Доклад российских неправительственных организаций по соблюдению Российской Федерацией

Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, ноябрь 2006 г.




Ноябрь 2006, Москва

 

Введение

 

Настоящий доклад по соблюдению Российской Федерацией Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания за период с 2001 года по 2005 год подготовлен общими усилиями ряда ведущих российских НПО: Исследовательский центр «Демос», Фонд «Общественный вердикт», Комитет «Гражданское содействие», Правозащитный центр «Мемориал», Всероссийское движение «За права человека», Фонд «Социальное партнерство», Союз комитетов солдатских матерей России, Нижегородский Комитет против пыток, Красноярский Общественный комитет по защите прав человека, Пермский региональный правозащитный центр, Правозащитный Центр города Казани, Йошкар-Олинская организация «Человек и Закон», Коми региональная Комиссия по защите прав человека «Мемориал», Мордовский республиканский правозащитный центр, Институт общественных проблем «Единая Европа», Тверское региональное отделение Российского общества «Мемориал», Краснодарская организация «Матери в защиту прав задержанных, подследственных и осужденных», Союз правозащитных организаций Свердловской области, Читинский правозащитный центр. За общую координацию работы отвечал Фонд «Общественный вердикт», - за правовое редактирование доклада - Центр «Демос».

 

Доклад представляется Комитету ООН против пыток в рамках рассмотрения Четвертого периодического доклада России по выполнению Конвенции против пыток. Доклад направлен на всестороннее освещение вопросов соблюдения прав, закрепленных в Конвенции, и на привлечение внимания экспертов Комитета к наиболее актуальным проблемам в области реализации этих прав, которые не нашли отражения в докладе Российской Федерации.

Работая над докладом, мы не стремились к опровержению официальной информации и конфронтации с официальной позицией Российской Федерации. Мы признаем, что за последние несколько лет в Российской Федерации имели место некоторые позитивные изменения, в первую очередь это касается пенитенциарной системы. Мы ставили перед собой задачу представить позицию неправительственных организаций о ситуации с пытками и другими видами жестокого обращения в наиболее критических областях в нашей стране (милиция, вооруженные силы, пенитенциарные учреждения) с целью формирования у экспертов Комитета наиболее полного и объективного мнения о проблемах в этой области. В частности, проблемы безнаказанности за пытки, конфликта функций прокуратуры и как результат отсутствие эффективного расследования случаев пыток, отсутствие адекватной системы компенсаций жертвам пыток вызывают сильную озабоченность российских правозащитников.

Информация о новых законодательных мерах и выполнении обязательств по статьям Конвенции отражена в соответствующих статьях доклада. Ситуация с соблюдением положений Конвенции в Кавказской регионе представлена в отдельном разделе доклада в силу особого положения в этом регионе.

В ходе подготовки доклада использовались материалы мониторинга ситуации с пытками, проведенного в 2005 году в 16 регионах страны и на федеральном уровне, а также сведения, предоставленные целым рядом российских правозащитных и других неправительственных организаций, на что в тексте сделаны соответствующие ссылки. Отсутствие ссылки на источник информации означает, что сведения предоставлены одной из организаций-авторов доклада. За дополнительной информацией можно обратиться в Фонд «Общественный вердикт» по адресу ntaubina @ publicverdict . org и в Центр «Демос» по адресу shepeleva @ demos - center . ru .

 

Резюме 1

Признавая, что за период, охватываемый данным докладом, в Российской Федерации наблюдались некоторые позитивные изменения, в первую очередь касающиеся пенитенциарной системы, российские неправительственные организации выражают крайнюю обеспокоенность ситуацией с пытками и другими видами жестокого обращения в наиболее критических областях в нашей стране (милиция, вооруженные силы, пенитенциарные учреждения) и в докладе подробно анализируют в частности проблемы безнаказанности за пытки, отсутствия эффективной системы расследования случаев пыток, конфликта функций прокуратуры, отсутствия адекватной системы реабилитации и компенсаций жертвам пыток. Учитывая особое положение с Кавказском регионе авторы доклада вынесли анализ проблем с пытками и жестоким обращением в этом регионе в отдельный раздел.

 

По результатам рассмотрения Третьего периодического доклада РФ Комитет против пыток рекомендовал властям России без отлагательства включить во внутреннее законодательство определение понятия «пытка», содержащееся в статье 1 Конвенции против пыток. Комитет так же рекомендовал определить во внутреннем законодательстве пытки и другие виды жестокого, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения в качестве преступлений, влекущих за собой соответствующие наказания. Следует отметить, что в отчетный период властями России были предприняты определенные меры по законодательному запрещению пыток. Однако эти меры оказались недостаточными для выполнения рекомендаций Комитета в полном объеме. Так определение пытки, принятое 8 декабря 2003 г. в примечании к статье 117 УК РФ, не указывает на такой существенный элемент пытки и жестокого и унижающего обращения, как прямое или косвенное участие должностного лица. Более того, сама норма, вводящее определение пытки, помещена в разделе Кодекса, посвященном преступлениям против жизни и здоровья, а не преступлениям должностных лиц. Вследствие этого она применима только к действиям, совершенным частным лицом. Кроме того, что определение пыток, данное национальным уголовным правом, не соответствует в полной мере нормам Конвенции против пыток, следует отметить, что определение понятий жестокого и унижающего обращения в УК РФ, а также в иных национальных правовых актах, отсутствует в принципе.

 

В результате компетентные государственные органы, обладая статистикой по применению статьи 286 «превышение должностных полномочий», не располагают численными данными о пытках и жестоком и унижающем обращении. Это лишает органы власти возможности дать адекватную оценку степени распространенности пыток и спланировать действенные меры профилактики этих нарушений.

 

В отчетный период законодательная база, касающаяся процедуры ареста и содержания под стражей, прав заключенных, а также прав подозреваемых и обвиняемых, претерпела изменения и на сегодня содержит гарантии предотвращения пыток и антигуманного обращения с этими категориями лиц. Однако принятие новых законодательных норм не оказало существенного практического влияния на положение подозреваемых, обвиняемых и задержанных. Несмотря на то, что новые законы были приняты, компетентные органы не способствовали введению институциональных изменений, необходимых для исполнения данных законов, а также не предоставили необходимые материальные ресурсы судьям и органам обеспечения правопорядка. Кроме того, некоторые положения, касающиеся работы правоохранительных органов, не были изменены или скорректированы для того, чтобы привести их деятельность в соответствие с провозглашенными целями защиты прав человека. В результате подозреваемые, обвиняемые и задержанные все еще страдают от различных нарушений прав человека, включая плохое обращение и даже пытки.

 

Законодательство (в частности Закон «О милиции») недостаточно подробно формулирует принципы пропорциональности использования физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия, что на практике приводит к тому, что сотрудники правоохранительных органов могут использовать чрезмерную силу для того, чтобы предотвратить даже незначительные нарушения общественного порядка, а также в тех случаях, когда задерживаемый не оказывает сопротивления и не пытается скрыться. В некоторых случаях сотрудники правоохранительных органов применяют физическую силу даже в отношении детей и пожилых людей, то есть тех, кто в силу естественных причин не в состоянии оказывать серьезное сопротивление или представлять угрозу жизни или здоровью сотрудников правоохранительных органов. Правозащитные организации в России особенно обеспокоены случаями применения массового насилия, имевшими место в 2004 – 2006 годах (в частности в г. Благовещенске, деревне Рождествено в Тверской области, селе Ивановское в Ставропольском крае, Лазаревском районе города Сочи). Необходимо отметить, что все упомянутые выше операции были проведены в отсутствие каких-либо видимых причин. В перечисленных населенных пунктах не было зарегистрировано никаких случаев массовых беспорядков или чрезвычайных ситуаций, требующих проведения спецопераций в дополнение к повседневной деятельности правоохранительных органов. В перечисленных ситуациях необоснованное и неизбирательное использование силы сотрудниками правоохранительных органов способствовало возникновению страха и недоверия по отношению к милиции со стороны местных жителей.

Говоря об отношении населения к проблемам пыток и жестокого обращения, важно отметить, что опросы показывают, что подавляющее большинство жителей России (81%) чувствуют свою незащищенность перед возможным произволом правоохранительных органов 2. Социологическое исследование, инициированное Нижегородским комитетом против пыток и проведенное Социологическим институтом РАН, говорит, что и з числа опрошенных подвергались пыткам со стороны сотрудников милиции в течение 2004 г.: в Санкт-Петербурге - 3,39% опрошенных; в Пскове - 4,66% опрошенных, в Нижнем Новгороде - 3,40% опрошенных, в Коми - 4,63% опрошенных, в Чите - 4,54% опрошенных. Средний показатель по всем регионам - 4,12% респондентов подвергались в течение одного только – 2004 - года пыткам . Кроме того, по мнению респондентов, в целях воздействия на них - наказания, получения признаний и иных сведений, запугивания - применялись пытки в 2004 г. к третьим лицам (родственникам, друзьям, коллегам): в Санкт-Петербурге - 1,5%, в Пскове - 1,2%, в Чите — 3,3%, в Нижнем Новгороде - 0,2%, в Коми — 1,0%. То же исследование показывает, что пытки применяются в России: в Санкт-Петербурге – считают 64,3% респондентов (в т.ч., применяются систематически — 27,9%), в Пскове - 56,0% респондентов (в т.ч., применяются систематически - 26,5%), в Нижнем Новгороде - 64,4% респондентов (в т.ч., систематически -35,4%), в Коми - 72,7% респондентов (в т.ч., систематически - 30,9%), в Чите - 54,6% респондентов (в т.ч., систематически - 20,8%).

Следует отметить, что с момента рассмотрения Третьего периодического доклада РФ, число расследований, проводимых по жалобам на пытки и жестокое обращение, увеличилось. По сравнению с предшествующим отчетным периодом, также увеличилось и число сотрудников правоохранительных органов, привлекаемых к ответственности за эти нарушения. Эти изменения обусловлены, в первую очередь, тем, что пострадавшие от пыток и жестокого обращения чаще стремятся добиться справедливости и при помощи юристов, работающих в правозащитных организациях, настойчиво требуют от компетентных органов проведения расследования. Но достигнутые изменения не представляется возможным расценивать как однозначный прогресс России в области исполнения обязательства проводить эффективное и беспристрастное расследование по делам о пытках. Сейчас, как и в предыдущий отчетный период, органы прокуратуры зачастую не проявляют инициативы по расследованию сообщений и фактов пыток. В редких случаях органы прокуратуры самостоятельно инициируют, проводят проверки и расследования при наличии данных, указывающих на пытки. Гораздо чаще вопрос о проверке сообщения о пытках или о проведении расследования возникает в связи с тем, что пострадавшие или их представители самостоятельно обратились в органы прокуратуры с жалобой. Органы прокуратуры производят расследования без надлежащей поспешности, безосновательно откладывают осуществление необходимых следственных действий, что приводит к затягиванию срока расследования в целом, нередко сотрудники прокуратуры нарушают установленные процессуальные сроки. Как показывает анализ решений, выносимых органами прокуратуры по результатам расследований жалоб на пытки, сотрудники прокуратуры часто исходят из уверенности в ложности таких жалоб. При этом данные, указывающие на то, что факт пыток, возможно, имел место (например, наличие телесных повреждений), органами следствия могут игнорироваться. Кроме того, прокуратура в ряде случаев отклоняет как недостоверные показания свидетелей, не являющихся сотрудниками милиции, хотя одновременно некритично относится к показаниям сотрудников милиции, в том числе и тех, на которые указывает пострадавший как на участников пыток. Иногда органы прокуратуры просто игнорируют доказательства, подтверждающие версию пострадавших. Жертвы иногда годами вынуждены добиваться проведения расследования, оспаривая незаконные и необоснованные отказы в расследовании или решения о прекращении расследования. Так называемая практика «пинг-понга», когда жалоба на пытки годами перемещается из одной инстанции в другую, не находя окончательного разрешения во многом обусловлена безнаказанностью следователей, не соблюдающих принцип эффективного расследования. Вопрос о привлечении к ответственности должностных лиц прокуратур, виновных в принятии многочисленных незаконных процессуальных решений, существенно ущемляющих права пострадавших, обычно не ставится.

Причины неэффективности расследований по жалобам на пытки, совершенных сотрудниками милиции, обусловлены в первую очередь тем, что прокуратура не обладает должной степенью независимости. На практике конфликт между функцией уголовного преследования и функцией надзора за дознанием и следствием чаще всего разрешается в пользу укрепления позиций обвинения, нежели разбирательства жалоб подозреваемых и обвиняемых на пытки и иные нарушения. При опросе сотрудников прокуратуры в 10 регионах России 3 было установлено, что сотрудники прокуратуры своей основной задачей считают преследование преступников. Приоритетом при надзоре за законностью следствия, дознания и ОРД они считают обеспечение учета преступлений, а не борьбу с нарушениями прав подозреваемых и обвиняемых

Таким образом, можно утверждать, что рекомендации Комитета против пыток ООН по поводу обеспечения безотлагательного, беспристрастного и исчерпывающего расследования многочисленных утверждений о применении пыток, переданных властям, а также судебное преследование и, в надлежащих случаях, наказание виновных, в полной мере Правительством России не были реализованы. Мер по повышению независимости расследования так и не было принято. (подробное описание представлено в ст. 12 доклада)

Так же как и в случае с расследованием жалоб на пытки в милиции, не имеется полной официальной статистики о расследовании таких жалоб в отношении сотрудников пенитенциарных учреждений. Очень немногим правозащитным организациям в регионах России удалось получить от органов прокуратуры информацию о работе с жалобами на пытки в местах заключения. Правозащитные организации в различных регионах России отметили отдельные случаи привлечения к уголовной ответственности сотрудников пенитенциарных учреждений за жестокость в отношении заключенных и иные должностные преступления. Однако такие случаи единичны, их существенно меньше, чем случаев привлечения к уголовной ответственности за пытки сотрудников милиции. Анализируя случаи, о которых становится известно правозащитным организациям, можно сделать вывод, что проверки и расследования по сообщениям о пытках и жестоком обращении в местах лишения свободы страдают теми же недостатками, что и проверки и расследования на жалобы о пытках в милиции. Такие проверки недостаточно тщательны, а их результаты выглядят предвзятыми и неубедительными. При этом, по сравнению с пострадавшими от пыток в милиции, заключенные располагают гораздо меньшими возможностями обжаловать необоснованные решения органов прокуратуры и добиваться полноценного расследования. Заключенный находится под непосредственным контролем сотрудников пенитенциарного учреждения, которые могут блокировать подачу жалоб против них самих или оказывать давление на жалобщика. Причины низкой эффективности проверок и расследований по жалобам заключенных на пытки и жестокое и унижающее обращение обусловлены рядом факторов. В частности, медицинский персонал пенитенциарных учреждений представлен не независимыми гражданскими врачами, а служащими УФСИН, подчиненными начальнику пенитенциарного учреждения. В этих условиях сложно ожидать своевременного и полного фиксирования травм заключенных. В свою очередь, отсутствие медицинских доказательств существенно ограничивает возможности прокуратуры расследовать случаи пыток в местах лишения свободы. Помимо этого, очевидно, что в условиях закрытых учреждений прокуроры могут столкнуться с трудностями в получении свидетельских показаний. Известны случаи, когда от первоначальных объяснений отказываются как свидетели, так и сами жалобщики. Вместе с тем, кроме объективных трудностей, негативно влияющих на эффективность прокурорского расследования случаев пыток в пенитенциарных учреждениях, правозащитные организации отмечают определенную пристрастность сотрудников прокуратуры. Создается впечатление, что сотрудники прокуратуры считают, что если заключенные – это преступники, то их жалобы заведомо ложные, и, вообще, особо заботиться о благополучии этих людей нецелесообразно. (подробное описание представлено в ст. 12 доклада)

Комитеты солдатских матерей свидетельствуют, что в большинстве случаев расследование по жалобам военнослужащих на пытки и жестокое, унижающее обращение в воинской части проводится прокурорами или следователями гарнизонной военной прокуратуры поверхностно. При этом чувствуется зависимость решений по жалобам военнослужащих, особенно на пытки со стороны офицеров воинской части, от командования воинской части и гарнизона. Командование заинтересовано в сокрытии преступлений в воинском подразделении. На основе анализа конкретных случаев Комитеты солдатских матерей указывают на наиболее распространенные способы сокрытия пыток и жестокого обращения в армии: фиксирование травм как причиненных по личной неосторожности, фальсификация материалов расследования, принуждение пострадавших и очевидцев к даче ложной информации об обстоятельствах происшедшего. Дела по применению пыток военнослужащими по призыву чаще расследуются и передаются в суд, а дела по применению пыток офицерами в большинстве случаев закрываются на стадии предварительного расследования за отсутствием состава преступления. Командование, не принимающее в своем воинском подразделении мер по предотвращению пыток, привлекается к ответственности только тогда, когда случаи пыток стали достоянием гласности и получили широкий общественный резонанс. (подробное описание представлено в ст. 12 доклада)

В 2002 г. Комитет ООН против пыток, рассмотрев Третий периодический доклад РФ о соблюдении Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, в частности, рекомендовал обеспечить защиту лиц, представивших жалобы о применении пыток, и их свидетелей от преследований. Законодательное закрепление права и возможности лица, подвергнувшегося пытке, подать жалобу в любое время в любой государственный правоохранительный орган, а также ознакомиться с материалами расследования и обжаловать принятое решение, в том числе и в судебном порядке, на практике влечет за собой то обстоятельство, что воспрепятствование гражданину со стороны представителей государства в подаче жалобы обычно носит явно противоправный характер. Однако, п равозащитным организациям известны случаи, когда сотрудники милиции препятствовали пострадавшим обратиться с подобного рода жалобами. В частности, были отмечены случаи нарушения порядка передачи поданной жалобы на рассмотрение надлежащему органу (прокуратуре) в виде оказания прямого физического противодействия, в виде применения незаконного административного задержания, а также в виде дискредитации лица, пытающегося подать жалобу на пытки или жестокое или унижающее обращение со стороны сотрудников милиции. Лица, находящиеся в СИЗО и местах отбывания наказаний, обычно не сталкиваются с трудностями при направлении жалоб на пытки или жестокое обращение, которое имело место до помещения в СИЗО или направления в исправительное учреждение. Вместе с тем, такие заключенные на практике, случается, сталкиваются с трудностями при попытке подать жалобу на администрацию пенитенциарного учреждения или ее сотрудников. По мнению правозащитных организаций, осуществляющих регулярные посещения пенитенциарных учреждений и работающих с обращениями заключенных в Тверской и Пермской областях, в Республиках Коми и Татарстан, осужденные не обладают реальной возможностью обратиться с жалобой на пытки или жестокое и унижающее обращение со стороны администрации. Это несмотря на то, что закон запрещает подвергать цензуре письма осужденных, направляемых в органы прокуратуры, вышестоящие органы системы исполнения наказаний, уполномоченным по правам человека. В исправительных учреждениях, как правило, досматриваются все заявления и жалобы, направляемые в контролирующие органы. Как правило, такие жалобы передаются неофициальным путем (через родственников, адвокатов, освобождающихся из заключения и т. п.). Сведения о личности жалобщиков и свидетелей сотрудниками прокуратуры не скрываются. В результате, эти сведения нередко становятся известны подозреваемым в пытках, которые являются сотрудниками правоохранительных органов, или их сослуживцам. В результате, случается, что лицо, обратившееся с жалобой на пытки, а так же свидетели, становятся жертвами преследований или давления со стороны должностных лиц, причастных к пыткам, или их коллег. Такие случаи, в частности, были зафиксированы в Республиках Марий-Эл и Татарстан, в Свердловской, Читинской, Нижегородской областях и в других регионах. Лица, пострадавшие от пыток или жестокого обращения со стороны сотрудников мест лишения свободы, находятся в еще более уязвимом положении, чем пострадавшие от пыток, находящиеся на свободе. Вместе с тем, на практике защите заключенных, жалующихся на пытки и жестокое обращение, не уделяется должного внимания. По мнению сотрудников Комитетов солдатских матерей, только единицы из тысяч военнослужащих, столкнувшихся с жестоким обращением в армии, пользуются правом на подачу жалобы. Основной причиной этого является страх мести со стороны солдат или офицеров, против которых была направлена жалоба. (подробное описание представлено в ст. 13 доклада)

В пунктах 121-124 Четвертого периодического доклада РФ в качестве сведений об исполнении положений статьи 14 Конвенции приведено описание процедуры реабилитации, предусмотренной статьей 133 УПК РФ. Однако, необходимо отметить, что данная норма практически не имеет отношения к тому, что в современном мире понимается под реабилитацией жертв пыток. Российский уголовно-процессуальный закон под реабилитацией понимает порядок восстановления прав и свобод лица, незаконно или необоснованно подвергнутого уголовному преследованию. Этот порядок предусматривает возмещение имущественного вреда, причиненного незаконным уголовным преследованием, устранение последствий морального вреда и восстановление в трудовых, пенсионных, жилищных и иных правах. Однако уголовно-процессуальный закон не называет факт применения пытки среди оснований для реабилитации. То есть даже доказанный официальным расследованием факт применения пытки не влечет за собой применения к ее жертве процедуры реабилитации, предусмотренной УПК РФ. Что касается программ медицинской, психологической и социальной реабилитации жертв пыток, то государственные органы России их не осуществляют и не финансируют. Некоторые усилия по медицинской, психологической и социальной реабилитации жертв пыток предпринимают общественные организации за счет средств благотворителей и Фонда поддержки жертв пыток ООН. (подробное описание представлено в ст. 14 доклада)

В случаях, когда факт пыток и конкретные виновные должностные лица не были установлены приговором суда, жертва пыток формально имеет возможность обратиться с иском о компенсации. Однако в этом случае жертва пыток сталкивается с необходимостью самостоятельно искать и представлять суду доказательства факта пытки, вину должностных лиц и причинную связь между пыткой и полученным материальным и моральным вредом. Более того, если ранее по жалобе на пытки органы следствия приняли решение об отсутствии преступления, жертве пыток придется опровергать это решение. Назначение компенсации вреда в такой правовой ситуации на практике маловероятно. По данным, собранным правозащитными организациями в 11 регионах России (республиках Марий Эл, Коми, Башкортостан и Татарстан, Краснодарском и Пермском краях, Нижегородской, Читинской, Оренбургской, Свердловской и Тверской областях), не зафиксировано ни одного случая обращения жертв пыток в судебные органы для взыскания компенсации при отказе в привлечении к уголовной ответственности конкретных виновных. Таким образом, возможность жертвы пыток получить компенсацию практически полностью зависит от эффективности расследования жалобы на пытки органами прокуратуры. Практика неэффективного и длительного расследования жалоб на пытки является для жертвы пытки существенным препятствием доступа к компенсации. Анализируя судебные решения по делам о назначении компенсации жертвам пыток и жестокого обращения, можно отметить, что в последние годы наметилась тенденция увеличения размеров компенсации материального ущерба и морального вреда. Возможно, что наблюдаемый рост компенсационных выплат свидетельствует о том, что, судебные органы осознали серьезность такого нарушения прав и свобод граждан, каким является пытка. С другой стороны, наблюдаемый рост может быть обусловлен инфляционными процессами и ростом уровня жизни населения. По имеющимся в Фонде «Общественный вердикт» сведениям о назначении судами в 2004-2005 гг. компенсации вреда лицам, пострадавшим от пыток, или их представителям (в случаях наступления смерти), размер сумм, подлежащих взысканию, варьируется в зависимости от характера и тяжести вреда и составляет от 7 до 280 тысяч рублей. При этом практика определения судами размера компенсационных сумм неоднородна. Необходимо также отметить, что жертвы пыток, выигравшие иски о компенсации материального и морального вреда, сталкиваются с существенными сложностями в получении компенсационных выплат. Несомненным является тот факт, что практика исполнения судебных решений по таким искам не соответствует требованию статьи 14 Конвенции против пыток. (подробное описание представлено в ст. 14 доклада)

Компетентные власти России признали остроту проблемы, касающуюся условий содержания в следственных изоляторах, и в течение последних четырех лет предприняли комплекс мер, направленных на улучшение ситуации. Следует отметить, что усилия по сокращению численности заключенных под стражу до суда, постройка новых и ремонт старых помещений СИЗО, а так же увеличение бюджетных расходов на содержание заключенных, - дали ощутимые результаты. Вместе с тем, информация, поступающая из органов власти, от посещающих места лишения свободы общественных организаций, от заключенных, а так же их родственников и адвокатов, свидетельствует о том, что по многим параметрам условия содержания в следственных изоляторах остаются несоответствующими принципам гуманности и уважения к человеческому достоинству. Несмотря на усилия по сокращению численности заключенных и создание новых следственных изоляторов, проблема переполненности мест содержания под стражей не была полностью решена. На эту проблему указывают, в первую очередь, сами органы власти. Так, Генеральный прокурор России в докладе о деятельности органов прокуратуры в 2004 г. сообщил, что в Республиках Бурятия, Чувашия и Тыва, Нижегородской, Московской, Читинской областях, в Москве и Санкт-Петербурге и других местах отдельные изоляторы и камеры по-прежнему переполнены в полтора-два раза. Также важно отметить, что все проекты по постройке новых зданий СИЗО и реновации старых ориентированы на установленную действующим законом 4 норму санитарной площади в камере на одного человека в 4 кв. м., в то время как Европейский комитет по предотвращению пыток говорит, что норма площади на человека в камерах учреждений для предварительного заключения должна быть не менее 6 кв. м. Более того, принятая в России норма в 4 кв. м. тем более неприемлема, поскольку в камере СИЗО заключенный проводит целые сутки за исключением полутора часов, выделенных на прогулку, а сроки нахождения в СИЗО часто превышают год. В следственных изоляторах по-прежнему полностью не решены проблемы с соблюдением санитарно-гигиенических норм, с обеспечением заключенных постельными принадлежностями, питанием, медицинской помощью. (подробное описание представлено в ст. 16 доклада)

Представители общественных организаций, посещающие исправительные учреждения, констатируют определенные улучшения в условиях содержания заключенных, однако, одновременно отмечают большое число проблем и указывают ФСИН России на необходимость продолжать работу по приведению условий содержания заключенных (в частности, помещений для содержания заключенных, санитарно-гигиенических приспособлений, условий труда заключенных, уровня медицинского обслуживания и качества питания) в соответствие с принципом гуманности. В частности, как свидетельствуют правозащитные организации, в колониях нередко санузлы расположены в специальных помещениях, отделенных от жилых. Однако оборудование санузлов не позволяет заключенным беспрепятственно удовлетворять гигиенические нужды. Часто не выдерживаются нормы, которые предписывают иметь как минимум один водопроводный кран на десять заключенных. В некоторых колониях кранов изначально было недостаточно, а в других они сломались в ходе эксплуатации и не ремонтируются. Несмотря на введение в действие более адекватных норм питания, качество пищи для осужденных оставляет желать лучшего. По свидетельству заключенных, они не могут поддерживать свои силы без дополнительных продуктов, получаемых из дома или приобретенных на собственные средства в магазинах пенитенциарных учреждений. Правозащитные организации получают жалобы на антисанитарные условия труда и производственный травматизм в исправительных учреждениях. В ряде регионов уровень медицинской помощи остается существенно ниже стандарта, существующего за пределами мест лишения свободы. Из-за нехватки медицинского персонала заключенные не всегда могут своевременно получить помощь. По данным Фонда «Социальное партнерство», в местах лишения свободы обычно не создаются специальные условия содержания, которые соответствовали бы физическому состоянию отдельных групп заключенных, в частности инвалидов и ВИЧ-инфицированных. (подробное описание представлено в ст. 16 доклада)

Если проблема плохих условий содержания в СИЗО была признана компетентными властями уже достаточно давно, и для улучшения ситуации были предприняты меры, то на условия содержания в ИВС обратили внимание только недавно. Отчасти это связано с тем, что буквально до 2005 г. в ИВС не допускали независимых наблюдателей. По описаниям должностных лиц и правозащитников, условия в ИВС далеки от гуманных и в некоторых случаях хуже, чем условия в СИЗО. (подробное описание представлено в ст. 16 доклада)

Условия жизни в центрах для выдворяемых крайне тяжелые: унизительное обращение (обыск перед помещением в центр, запрет на письменные принадлежности, телефонные звонки и письма), недостаточное число спальных мест, отсутствие постельного белья и возможности мыться. На питание одного задержанного отводится 12 рублей в день, при этом пища не только скудная, но и очень плохого качества, не хватает столовых приборов. Задержанные едят, используя вместо ложки корку хлеба, или лакая из миски по-собачьи. У некоторых заключенных даже нет матрацев. (подробное описание представлено в ст. 16 доклада)

Практика работы с военнослужащими по призыву и их родителями, обращающимися в комитеты солдатских матерей, и исследования, проводимые в 2001-2003 гг. Хьюман Райтс Вотч, подтвердили, что реальное питание солдат далеко не соответствует даже тому скудному рациону, который предусмотрен нормативами. Недостаток питания, который особенно остро испытывают на себе военнослужащие первого года службы, приводит наряду с другими причинами к ухудшению состояния здоровья солдат по призыву. Солдатам, особенно первого года службы, чинятся всевозможные препятствия для обращения за медицинской помощью в медпункт воинской части. Из-за недоступности медицинской помощи незначительные расстройства здоровья солдат, оставаясь длительное время без терапии, часто развиваются в серьезные заболевания. Жалобы на плохие бытовые условия, плохое питание и неоказание медицинской помощи комитеты солдатских матерей регистрируют практически во всех военных округах и во всех видах и родах войск. Существует еще одна проблема, которая усугубляет положение больных солдат в армии, - это неоправданно длительное прохождение медицинских документов по инстанциям для разрешения вопроса о комиссовании больного военнослужащего. Процедура утверждения решения нижестоящей комиссии вышестоящей, процедура досрочного увольнения с военной службы по состоянию здоровья занимают от одного до трех месяцев. Все это время больной солдат вынужден находиться в расположении воинской части, вызывая зависть и неприязненное отношение к себе остальных военнослужащих. (подробное описание представлено в ст. 16 доклада)

Анализ практики предоставления статуса беженца, временного и политического убежища позволяет с определенностью утверждать, что Россия не выполняет в этой области свои международные обязательства и не гарантирует иностранным гражданам и лицам без гражданства защиту от возвращения в страну, где им грозят пытки и жестокое обращение. В частности , лица, нуждающиеся в международной защите, оказываются лицом к лицу с реальной возможностью быть высланными в страну происхождения, где они вполне обоснованно опасаются подвергнуться преследованиям и пыткам. При этом процедура выдворения и депортации не предусматривает рассмотрения вопроса об угрозе пыток в стране, куда осуществляется выдворение или депортация. Известно множество случаев, когда правоохранительные органы выдворяли граждан государств, входящих в состав СНГ, при наличии вполне обоснованного предположения, что запрос о выдаче имеет политические мотивы и существует реальная опасность, что выдаваемые будут подвергнуты пыткам и даже казни. Это относится к требованиям о выдаче в страны, где установились режимы, далекие от демократических, в первую очередь, Туркменистан и Узбекистан. Дружественные политические и выгодные экономические отношения между Россией и этими странами в большей степени влияют на поведение российских властей, чем обязательства по соблюдению прав человека (более подробное описание ситуации представлено в статье 3 доклада).

 

Настоящий доклад содержит отдельный раздел, в котором подробно проанализированы проблемы пыток и жестокого обращения в Чечне и на Северном Кавказе. В частности, анализ касается существующих правовых рамок «контртеррористической операции» в Чеченской Республике и неправового характера действий силовых структур, что является одной из причин продолжающейся массовой практики применения пыток по отношению к гражданскому населению Чечни.

Широкомасштабные боевые действия в Чеченской Республике продолжались с осени 1999 г. по март 2000 года. До 2003 г. продолжались масштабные «зачистки» - «операции по проверке паспортного режима», проводившиеся многочисленными сводными группами военнослужащих вооруженных сил и внутренних войск, сотрудников МВД, ФСБ и Минюста России, в ходе которых проводились массовые неизбирательные незаконные задержания. Задержанных отправляли в созданные рядом с населенным пунктом в месте временной дислокации группировки «временные фильтрационные пункты». Там их обычно подвергали массовым избиениям и жестоким пыткам. Известно много случаев, когда задержанные в ходе зачисток, в том числе и доставленные в фильтрационные пункты, «исчезали». Тела некоторых «исчезнувших» потом были случайно обнаружены местными жителями. Применение насилия в ходе задержания, конвоирования и содержания задержанного, а также в ходе дознания и следствия стало нормой для сотрудников силовых структур, пенитенциарной системы и следственных органов.

Постепенно, по мере установления контроля над территорией Чечни, по мере создания сети осведомителей, тактика федеральных силовых структур менялась, - от размещения войск рядом с населенными пунктами и проведения сплошных «зачисток» к «адресным спецоперациям». Вооруженные люди в камуфляжной форме и масках на бронетехнике с замазанными номерами блокировали определенный дом, как правило, ночью, задерживали и увозили людей. Большая избирательность не означала меньшую жестокость: задержанные или, вернее, похищенные, как правило, исчезали.

Другая важнейшая современная тенденция – «чеченизация» конфликта. В 2003-2005 гг. в Чечне были сформированы силовые структуры, состоящие из этнических чеченцев. Наряду с милицией были созданы специализированные формирования для борьбы с боевиками, которым делегировано «право» на незаконное насилие. Люди, оказавшиеся в руках сотрудников этих структур, также «исчезают» для окружающего мира: их содержат в нелегальных тюрьмах, не оформляя как задержанных или арестованных, и пытают, добиваясь таким образом «признательных» показаний, которые используют для фабрикации уголовных дел. Примерно в половине случаев похищенные бесследно исчезают или же находят их тела.

Проблема «исчезновений» людей в Чечне по-прежнему актуальна. В большинстве случаев «исчезнувшие» люди похищены не боевиками, а сотрудниками силовых структур, причем в последнее время преимущественно местных. На сегодняшний день наблюдается некоторое снижение числа зафиксированных правозащитниками похищений, но отнюдь не столь значительное, как заявляют официальные лица. Отчасти это «снижение» связано со спецификой «чеченизации» конфликта и господством в Чечне латентного насилия, не фиксируемого ни правозащитниками, ни правоохранительными органами.

Установить лиц, ответственных за похищения людей, как правило, не удается ни правозащитникам, ни прокуратуре. При расследовании преступлений против мирного населения в зоне конфликта господствует избирательная безнаказанность. В отношении боевиков вне зависимости от тяжести совершенного преступления выносятся суровые приговоры. В отношении преступлений, совершенных представителями федеральных и профедеральных силовых структур, все иначе. Официальная статистика фальсифицирована. Расследование большей части дел, в совершении которых усматривается причастность представителей этих ведомств, приостанавливается «в связи с невозможностью найти лиц, подлежащих обвинению». До суда доводится незначительная часть дел. Подавляющее большинство обвиняемых отделывается символическими наказаниями за серьезные преступления. (подробный анализ представлен в разделе с описанием ситуации в Чеченской Республике и на Северном Кавказе)

Попытки преодолеть «избирательную безнаказанность», используя судебные механизмы, также, как правило, безуспешны. Суды, формально начавшие функционировать в Чечне с начала 2001 г., лишь с 2004 г. работают в полном составе. Однако и сегодня судебно-следственная система не обеспечивает правосудие, поскольку суды зависимы и порою оказываются вовлечены в фальсификацию уголовных дел. Прокуратура, в функции которой входит как проведение следствия, так и надзор за следствием, в этой ситуации «конфликта интересов» не заинтересована в расследовании фактов фабрикации уголовных дел и использования пыток для получения признательных показаний (более подробно в разделе с описанием ситуации в Чеченской Республике и на Северном Кавказе). Отсутствие доступа к правосудию и бездеятельность прокуратуры при расследовании фактов применения пыток на территории Чечни не дает потерпевшим возможности получить компенсацию. Единственным эффективным механизмом оказывается Европейский суд по правам человека. В Докладе РФ (п. 120) говорится о том, что истцам и свидетелям обеспечена защита со стороны государства. Между тем практика показывает обратное. На заявителей и свидетелей нередко оказывают давление с тем, чтобы они не подавали заявления в официальные инстанции или чтобы они забрали поданные заявления. Давлению, вплоть до убийств и «исчезновений», подвергаются и заявители в Европейский суд по правам человека. (более подробно в разделе с описанием ситуации в Чеченской Республике и на Северном Кавказе).

В Четвертом российском периодическом докладе говорится (п. 45), что межправительственные и неправительственные организации имели свободный доступ в регион, включая места лишения свободы, для осуществления мониторинга. Действительно, с начала вооруженного конфликта в Чечне состоялись шесть визитов делегаций ЕКПП в Россию, в том числе и на Северный Кавказ. Подготовленные в ходе этих визитов доклады содержали сведения о серьезных нарушениях российской стороной взятых на себя обязательств по предотвращению пыток. Однако эти доклады могли быть опубликованы только с согласия инспектируемой стороны - РФ, которая отказывается придать их гласности. За время второй чеченской войны ЕКПП был настолько неудовлетворен ситуацией в Чечне и отсутствием сотрудничества со стороны России, что дважды прибег к крайней, исключительной мере – публичным заявлениям «относительно Чеченской Республики Российской Федерации (первое в июне 2001 г. и второе - в июле 2003 г.). В России, в том числе и на Северном Кавказе, продолжают работать делегации международных гуманитарных организаций, в том числе и МККК. Но, как сообщили сотрудникам «Мемориала» в представительстве МККК в Назрани, «в 2004 г. МККК столкнулся с проблемами, препятствующими осуществлению данного вида деятельности (визитов в следственные изоляторы и иные места содержания задержанных и арестованных) в соответствии со стандартными критериями, принятыми в организации, в результате МККК пришлось временно прекратить посещение задержанных».

Еще одной серьезной проблемой является существование Как справедливо отмечается в Докладе РФ, на территории Чечни созданы и функционируют следственные изоляторы в г. Грозный (СИЗО-1) и в с. Чернокозово Наурского района, где наряду с СИЗО в 2005 г. стала действовать колония строгого режима. В районах Чечни работают ИВС при районных отделах внутренних дел (РОВД). В последнее время правозащитникам не поступали жалобы на жестокое обращение из СИЗО № 1. Содержание задержанных в ИВС при РОВД отнюдь не гарантирует их от пыток и жестокого обращения. Есть даже случаи гибели людей непосредственно на территории РОВД. Дела такого рода не расследуются должным образом. Но, кроме предусмотренных законом СИЗО и ИВС в Чечне существуют «квазизаконные» и вообще незаконные (секретные) тюрьмы. К первому типу относятся места содержания под стражей при оперативно-розыскных бюро (ОРБ). Наиболее известное из них расположено в помещении Оперативно-розыскного бюро № 2 Северо-Кавказского оперативного управления Главного управления МВД России в Южном федеральном округе (ОРБ-2), в бывшем здании РУБОП в Старопромысловском районе. В этой структуре служат преимущественно постоянные жители Чечни, однако, здесь работает немало и милиционеров, командированных из других регионов России. ОРБ призвано заниматься именно оперативной и розыскной работой, а не проведением следственных действий. Содержание задержанных и арестованных граждан в помещении ОРБ (т.е. наличие там ИВС) противоречит нормам Федерального закона РФ «О содержании под стражей….», Закона «О милиции», Постановлениям Правительства РФ. Между тем, с момента образования ОРБ-2 в 2002 г. в его помещениях постоянно содержались подозреваемые и обвиняемые. Смысл существования ОРБ-2 - создать условия для оказания на задержанных и арестованных людей давления (включая и пытки), чтобы вынудить их дать «нужные» показания. Кроме того, эта практика получает дальнейшее распространение. В 2005 г. в ряде районов Чечни начали работать отделения ОРБ-2, а при них - свои незаконные места содержания подозреваемых и обвиняемых. (более подробно в разделе с описанием ситуации в Чеченской Республике и на Северном Кавказе)

Особенно актуальна в сегодняшней Чечне проблема незаконных (секретных) тюрем, связанная с «чеченизацией» конфликта и с применением чеченскими силовыми структурами заложничества как инструмента борьбы с боевиками. Хотя инициатива Генерального прокурора, касающаяся «контрзахвата заложников», озвученная на заседании Государственной думы РФ 20 октября 2004 г., не получила продолжения и не была закреплена в законодательстве, ее можно рассматривать как поощрение de facto применяемой в Чечне практики заложничества, причем поощрение со стороны государственного лица, ответственного за контроль над законностью в стране. Заложничество используется чеченскими «силовиками», в основном, в отношении родственников членов НВФ с целью принудить последних к сдаче.

Вооруженный конфликт на Северном Кавказе изначально не был ограничен Чеченской Республикой. В 1999 г. боевые действия начались в Республике Дагестан. Начиная примерно с 2002 г., наблюдается устойчивая тенденция к «расползанию» конфликта на соседние с Чечней субъекты РФ. К настоящему времени в тех или иных формах действия экстремистов и «контртеррористическая операция» распространились на большинство северокавказских республик - Дагестан, Ингушетию, Северную Осетию, Кабардино-Балкарию, Карачаево-Черкессию - и на Ставропольский край. Соответственно, на весь Северный Кавказ распространились практики «контртеррора», связанные с похищением и незаконным задержанием людей, применением пыток, жестоким и унижающим человеческое достоинство обращением. Это, в свою очередь, способствует дальнейшей эскалации конфликта. (более подробная информация о ситуации в двух регионах – в Ингушетии и Кабардино-Балкарии – представлена в разделе с описанием ситуации в Чеченской Республике и на Северном Кавказе)

***

 

Статья 2 5

Каждое Государство-участник предпринимает эффективные законодательные, административные, судебные или другие меры для предупреждения актов пыток на любой территории под его юрисдикцией.

 

Меры по улучшению условий содержания в следственных изоляторах

Мы считаем необходимым отметить, что в течение последних 5 лет российские власти продолжали принимать меры для улучшения положения лиц, содержащихся в СИЗО. Эти меры были ориентированы как на сокращение числа лиц, помещаемых под стражу, так и на улучшение материальных условий, и в целом произвели положительный эффект.

 

К сожалению, Периодический доклад РФ перечисляет не все меры, которые были приняты компетентными властями страны с целью улучшения ситуации в СИЗО. В частности, в указанном докладе не содержится данных о проводившихся в последние годы программах реновации старых помещений следственных изоляторов и постройки новых. Эти меры, а так же их эффект описан в ст. 16 (раздел «Условия содержания в следственных изоляторах») Доклада российских неправительственных организаций по соблюдению Российской Федерацией Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания. Следует отметить, что Федеральная служба исполнения наказаний разработала Федеральную целевую программу строительства и реконструкции СИЗО на 2007-2016 годы. Реализация этой программы может способствовать дальнейшему улучшению условий содержания в СИЗО.

 

Одной из мер, предпринятых государством для решения проблемы переполненности следственных изоляторов (СИЗО), стало создание ПФРС (помещения, функционирующие в режиме следственных изоляторов). Приказом Министерства Юстиции № 212 от 30 июня 1999 г. был утвержден согласованный с Генеральной прокуратурой РФ перечень исправительных учреждений, на территориях которых должны быть созданы ПФРС. На основании этого приказа, лица, арестованные по подозрению в совершении преступления, могут в период предварительного следствия содержаться не в СИЗО, а отправляться в исправительное учреждение, где отбывают наказание осужденные. По данным ФСИН России, на 1 октября 2006 г. в России действует 157 ПФРС. Лимит следственно-арестованных, содержащихся в этих ПФРС, установлен для каждого учреждения индивидуально и составляет от 25 до 350 человек.

 

По мнению правозащитных организаций, создание ПФРС не способны значительно повлиять на решение проблемы перегруженности СИЗО. Кроме того, содержание в ПФРС создает дополнительные проблемы как для заключенных, так и для правоохранительных органов. Дело в том, что большинство исправительных учреждений (ИУ) в России расположены на значительном удалении (иногда более 100 км.) от крупных населенных пунктов, в то время как органы прокуратуры, надзирающие за соблюдением прав подозреваемых и обвиняемых, равно как и адвокатские конторы и правозащитные организации, как правило, сконцентрированы в городах. Это обстоятельство создает дополнительные сложности для адвокатов, при осуществлении защиты подозреваемых и обвиняемых, содержащихся в ПФРС. Кроме того, в удаленных от областных центров местах, где расположены ПФРС, эффективность прокурорского надзора значительно ниже, чем в областных (республиканских) центрах, где расположены СИЗО, а возможность общественного контроля практически отсутствует. Все эти обстоятельства увеличивают риск пыток и жестокого и унижающего обращения, а так же других нарушений прав лиц, содержащихся в ПФРС (дополнительная информация об этой проблеме содержится в ст. 11 Доклада российских неправительственных организаций). Кроме того, исправительные учреждения, на базе которых созданы ПФРС, как правило, находятся далеко от городов, где проводится следствие. В результате этого конвоирование арестованных, содержащихся в ПФРС, к месту проведения следственных действий, требует значительно большего времени, чем конвоирование из СИЗО, что создает дополнительные сложности как для заключенных, так и для конвойных служб.

 

В пп. 47 -56 Периодического доклада РФ указывается, на такую меру, как принятие и введение в действие нового уголовно-процессуального кодекса, который предусматривает судебный порядок решения вопроса о досудебном аресте подозреваемых и обвиняемых. Там же описывается практика судов по применению ареста в 2002 -2003 годах. В дополнение к этой информации в ст. 11 (раздел «Процедура ареста) Доклада российских неправительственных организаций по соблюдению Российской Федерацией Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания описывается судебная практика по применению ареста в 2004 и 2005 годах. Следует отметить, что Министерство Юстиции и Федеральная служба исполнения наказаний не удовлетворены судебной практикой по вопросам об аресте. По словам директора Федеральной службы исполнения наказаний Ю.И.Калинина, «… у нас излишне часто помещают людей под стражу. В прошлом году [2005] из зала суда было освобождено 65 тысяч человек, около двух тысяч из них – из-за отсутствия состава преступления. То есть они сидели в СИЗО просто так, ни за что. И никто за это не ответил. Что касается остальных, им вынесли наказания, не связанные с лишением свободы. Это значит, что люди не совершали опасных преступлений, стало быть, не представляли для общества никакой угрозы. Что за необходимость была держать их в изоляторах?» 6 Кроме того, необходимо принимать во внимание то, что в 2005 и 2006 годах Европейский суд по правам человека принял семь решений, которыми практика российских судов по рассмотрению вопросов об аресте была признана не соответствующей стандартам Европейской Конвенции. К сожалению, компетентные власти страны пока не предложили никаких мер по изменению судебной практики применения ареста.

 

Меры по улучшению ситуации в исправительных учреждениях и по защите прав заключенных

Действия, предпринятые российскими властями для улучшения условий содержания в исправительных учреждениях, а так же меры по защите прав и свобод заключенных, перечислены в пп. 131-141 Периодического доклада РФ. Также сведения по этому вопросу содержатся в ст. 16 (раздел «Условия содержания в исправительных учреждениях») Доклада российских неправительственных организаций. В целом можно сказать, что меры по улучшению ситуации в исправительных учреждениях касались преимущественно улучшения материально-бытовых условий отбывания наказаний (ремонт помещений, увеличение расходов на питание), что нельзя признать достаточным. В этой связи необходимо обратить внимание на оценку ситуации в исправительных учреждениях, данных Министерством Юстиции РФ, в подчинении которого находится Федеральная служба исполнения наказаний. Так, на заседании коллегии по вопросу «Об итогах деятельности Министерства юстиции Российской Федерации за 2005 год и задачах на 2006 год», состоявшейся 17 марта 2006 года, Министр Юстиции Ю.Я. Чайка сообщил следующее:

 

«В русле курса на гуманизацию уголовных наказаний организовано исполнение нового вида наказания - ограничения свободы. Увеличено количество камерных площадей, введено в эксплуатацию более 8 тысяч дополнительных мест, увеличены нормы питания и вещевого довольствия, количество лицензированных медицинских подразделений доведено до 70% от необходимого. Проделан большой объем работы по приему следственных изоляторов ФСБ России в Федеральную службу исполнения наказаний.

 

Вместе с тем, хотя финансирование увеличено в разы, пенитенциарная система остается проблемной, в первую очередь, с точки зрения обеспечения прав граждан, лишенных свободы, по многим позициям произошел откат назад, в том числе к отжившим себя методам управления.

 

Так, остаются не до конца решенными вопросы по соблюдению прав на обеспечение условий размещения подозреваемых и обвиняемых, медицинского обслуживания, обеспечения осужденных трудом, а также предоставления им иных социальных гарантий.

…..

В некоторых местах лишения свободы безопасные условия в жилых помещениях не созданы. Погибли люди при обрушении здания в колонии-поселении в Капотне. Чудом удалось избежать человеческих жертв при пожаре в ИК-5 Стравропольского края. На 12% увеличилась смертность в местах лишения свободы, производственный травматизм – на треть.

……

Отмечены случаи предоставления самодеятельным организациям осужденных полномочий по обеспечению надзора, дисциплины и порядка, которые приводят к физическому притеснению и моральному унижению других осужденных, что в итоге, провоцируют их на массовое неповиновение. Такие акции в колониях Курской, Самарской, Омской областей получили широкий негативный общественный резонанс не только в России, но и за рубежом.

 

Продолжается сокращение числа работающих осужденных на оплачиваемых работах (только за год - на 26 тысяч человек), сегодня не работает каждый третий из них.

 

Объективным отражением проявлений неблагополучия являются жалобы осужденных. Здесь есть над чем задуматься: количество жалоб, поступивших в Минюст, в сравнении с предыдущим годом увеличилось в 12 раз, поступивших непосредственно в службу – почти в 4. Из них – в 4,3 раза возросло количество обоснованных, в результате чего на 87% больше привлечено к ответственности сотрудников системы. При этом каждое третье обращение направлено нелегально, минуя администрацию учреждения.

 

Основной причиной сложившегося положения является занятая руководителями службы позиция по «автономизации» Службы и курс на полную ликвидацию системы защиты прав человека в УИС, выход из-под координации и контроля Министерства» 7.

 

В качестве средств по преодолению сложившейся ситуации Министр Юстиции назвал введение наказаний, альтернативных лишению свободы, и усилия по реализации требований, заложенных в международные правовые документы по соблюдению прав человека 8.

 

Следует отметить, что шаги по внедрению наказаний, альтернативных тюремному заключению, уже сделаны. Средства массовой информации сообщают, что в октябре 2006 года в четырех регионах РФ будет начат эксперимент по введению электронного контроля за лицами, осужденными за незначительные преступления.

 

Дополнительными мерами по обеспечению защиты прав заключенных могут являться регулярные инспекции независимых экспертов в места содержания под стражей. Следует отметить, что в течение отчетного периода компетентные власти России продолжали взаимодействие с Европейским комитетом по предотвращению пыток, который продолжает проводить регулярные посещения мест лишения свободы, находящихся на территории РФ. Вместе с тем, в отчетные период не предпринималось дополнительных шагов по развитию международного сотрудничества в этой области. В частности, не осуществлялись меры по подготовке подписания и ратификации Дополнительного протокола к Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания. Кроме того, в начале октября 2006 года Российская Федерация отложила на неопределенный срок назначенный на 9-20 октября 2006 года визит Спецдокладчика ООН по пыткам.

 

В пп. 9-10 Периодического доклада РФ рассказывается о мерах по созданию системы независимого инспектирования мест лишения свободы на национальном уровне. В частности, сообщается о создании общественного Совета при Министре Юстиции РФ, а так же о рассмотрении законопроекта об общественном контроле за местами содержания под стражей. К сожалению, эти важные начинания до настоящего момента не получили дальнейшего развития.

 

Меры по улучшению ситуации в изоляторах временного содержания МВД РФ и других местах содержания под стражей

В пп. 156-157 Периодического доклада РФ приводится пример выявления плохих условий содержания в изоляторах временного содержания (ИВС) МВД РФ, а так же описываются меры по их устранению.

 

Дополнительно следует отметить, что большой вклад в проверку и оценку условий содержания в ИВС внесли региональные омбудсманы и федеральный омбудсман. Информация о недостатках, выявленных омбудсманами, содержится в ст. 16 (раздел «Условия содержания в изоляторах временного содержания МВД России») Доклада российских неправительственных организаций.

В 2006 году СМИ публиковали информацию о том, что в ряде регионов (в частности, в Алтайском крае, Архангельской области) были построены и введены в эксплуатацию новые помещения изоляторов, соответствующие санитарным требованиям и принципам гуманного обращения с задержанными. Так же сообщается, что МВД РФ подготовило проект целевой программы, согласно которой в течение 2007 - 2009 годов система ИВС должна быть приведена в соответствие с международными стандартами.

 

Меры по предотвращению пыток и жестокого и унижающего достоинство обращения в работе милиции и других правоохранительных структур

 

Следует отметить в качестве положительных законодательные меры, направленные на защиту прав подозреваемых и обвиняемых. Все новшества в этой сфере подробно описаны в пп. 4-6, 47-64, а так же 75-83 Периодического доклада РФ. Вместе с тем, на практике указанные законодательные новации в полной мере не реализуются, что создает условия для применения пыток с целью раскрытия преступлений.

 

Полная реализация предоставленных российскими законами гарантий защиты от пыток требует изменения практики работы правоохранительных органов. Однако системные меры по профилактике пыток не предпринимаются, поскольку существование практики пыток с целью раскрытия преступлений не признается властями. Лишь в открытом письме, с которым Министр Внутренних Дел в августе 2005 года обратился к своим подчиненным, указано на недопустимость любого противозаконного, жестокого или унижающего человеческое достоинство обращения. Несмотря на важность этого заявления, ориентирующего сотрудников милиции на отказ от негуманных методов решения служебных задач, его одного недостаточно для профилактики пыток.

 

Рассматривая вопрос о мерах, предпринимаемых с целью наказания лиц, совершивших пытки, следует отметить, что в течение 2005-2006 годов увеличилось число судебных приговоров в отношении сотрудников милиции, применивших пытки или жестокое обращение. Несмотря на это, меры по расследованию жалоб на пытки не всегда соответствуют стандартам Конвенции. Подробный анализ вопросов расследования пыток и последующего привлечения виновных к ответственности содержится в ст. 12 Доклада российских неправительственных организаций.

 

Меры по профилактике жестокого обращения в вооруженных силах

Необходимо отметить, что в 2006 году российские власти обратили пристальное внимание на проблему насилия в вооруженных силах. Министерство обороны стало регулярно публиковать сведения о погибших военнослужащих и причинах их смерти. 14 февраля 1006 года в комитете по обороне Государственной Думы РФ прошло расширенное заседание, посвященное этой проблеме. Министерство обороны сообщило о разработке программы действий по профилактике т.н. «дедовщины в армии». В рамках предлагаемых мер названы: сокращение срока службы по призыву с двух лет до одного года, доведение доли контрактников в российской армии до 60-70% от общего числа военнослужащих при сокращении количества призывников до 30%, изменение дисциплинарной системы в вооруженных силах. Насколько эффективными окажутся эти меры пока сказать сложно.

 

Так же следует отметить, что 8 октября 2006 года Министр обороны РФ подписал приказ о запрещении привлечения военнослужащих к выполнению работ, не обусловленных исполнением обязанностей военной службы. В приказе указано, что за последнее время в армии и на флоте участились случаи, когда отдельными командирами и начальниками в нарушение требований соответствующих статей федеральных законов "О статусе военнослужащих" и "О воинской обязанности и военной службе", военнослужащие привлекаются к работам, не обусловленным исполнением обязанностей военной службы. По оценке министра, в результате такой порочной практики создаются предпосылки к происшествиям, связанным в том числе с травматизмом и гибелью личного состава. Своим приказом министр не только запретил подобную практику, но и потребовал от органов военного управления проанализировать все случаи привлечения военнослужащих к выполнению работ и при выявлении фактов их участия в работах, не связанных с исполнением обязанностей военной службы, проводить расследования и привлекать виновных к ответственности.

 

***

 

Статья 3 9

1. Ни одно Государство-участник не должно высылать, возвращать (refouler) или выдавать какое-либо лицо другому государству, если существуют серьезные основания полагать, что ему может угрожать там применение пыток.

2. Для определения наличия таких оснований компетентные власти принимают во внимание все относящиеся к делу обстоятельства, включая, в соответствующих случаях, существование в данном государстве постоянной практики грубых, вопиющих и массовых нарушений прав человека.

 

Предоставление убежища в России и реализация принципа защиты от угрозы пыток.

 

Законодательство Российской Федерации предусматривает три формы предоставления убежища. Убежище, в какой бы форме они ни было предоставлено иностранному гражданину или лицу без гражданства, служит гарантией недопустимости его административного выдворения, депортации и экстрадиции в страну его гражданства или постоянного проживания. Это же относится к лицам, находящимся в процедуре рассмотрения ходатайства о предоставления убежища.

 

Основной причиной предоставления убежища является опасность преследований по признаку принадлежности к определенной группе. Кроме того, убежище должно предоставляться в случаях, когда после возвращения на родину лицо может быть подвергнуто жестокому обращению, пыткам или другим формам обращения, опасным для жизни и здоровья.

 

Политическое убежище: нормативное регулирование и практика

Указ Президента РФ от 21 июня 1997г. «Об утверждении положения о прядке предоставления Российской Федерацией политического убежища» регулирует порядок представления убежища политическим деятелям, подвергающимся в стране своей гражданской принадлежности направленным против них лично преследованиям.

 

В соответствии с Указом политическое убежище не может быть предоставлено лицам, прибывшим из стран «с развитыми и устоявшимися демократическими институтами в области защиты прав человека» (Указ, часть 1, п.5, абз.5). Ежегодно МИД РФ составляет список таких стран (Указ, часть 2, п.8, абз.2).

 

Ходатайство о предоставлении политического убежища подается в территориальный орган Федеральной миграционной службы (ФМС) России, который после решения вопроса о достаточности у заявителя оснований, направляет ходатайство в ФМС России. ФМС, в свою очередь, запрашивает заключения МИД, МВД, ФСБ, которые вместе со своим заключением направляет в Комиссию по вопросам гражданства при Президенте РФ, где на основании полученных материалов готовятся рекомендации Президенту РФ для принятия им решения по каждому ходатайству (Указ, пп.10,11).

 

Лицо, получившее политическое убежище, и члены его семьи получают вид на жительство в РФ (Указ, часть 3,п.16).

 

Подача ходатайства через представителя не предполагается. Обжалование решений должностных лиц возможно в общегражданском порядке, решение Президента РФ не обжалуется. Адвокатская и любая иная консультативная поддержка на стадии подготовки, подачи и рассмотрения ходатайства также возможны в общем порядке.

 

Однако за 10 лет политическое убежище получило не более 10 человек. Фактически данный Указ не применяется на практике, поскольку он касается нерядовых случаев обращения за убежищем. Нам известны случаи ходатайства о предоставлении убежища со стороны представителей высшего руководства стран, входивших в состав СССР при изменении там режимов. Однако политические соображения мешают российским властям открыто покровительствовать бывшим руководителям государств СНГ, предпочитая оставаться в хороших отношениях с их преемниками.

Так бывший Президент Азербайджанской Республики Аяз Муталибов получил политическое убежище в России только после вторичной смены режима у него на родине, после того как он ее покинул.

 

Статус беженца и временное убежище: нормативное регулирование

 

Представление статуса беженца регулируется Законом РФ «О беженцах», принятым 19 февраля 1993г. и действующим в ред. от 28.06.1997 № 95-ФЗ с небольшими дальнейшими поправками. Определение беженца в российском законодательстве почти полностью повторяет определение Конвенции ООН 1951г. «О статусе беженца». Беженцем признается

«лицо, которое не является гражданином Российской Федерации и которое в силу вполне обоснованных опасений стать жертвой преследований по признаку расы, вероисповедания, гражданства, национальности, принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений находится вне страны своей гражданской принадлежности и не может пользоваться защитой этой страны или не желает пользоваться такой защитой вследствие таких опасений; или, не имея определенного гражданства и находясь вне страны своего прежнего обычного местожительства в результате подобных событий, не может или не желает вернуться в нее вследствие таких опасений» (Закон, ст.1, часть1, п.1).

 

Ходатайство о предоставлении статуса беженца подается в территориальный орган ФМС России, который принимает решение о предоставлении статуса или отказе в нем (Закон, ст.7, часть3). Процедура рассмотрения ходатайства состоит из двух стадий: решение о рассмотрении ходатайства по существу и рассмотрение ходатайства. На обоих этапах действия должностных лиц могут быть обжалованы в вышестоящий орган или в суд (Закон, ст.10, часть 2). Статус беженца предоставляется сроком на три года и продлевается на каждый следующий год в случае, если сохраняются основания его предоставления (Закон, ст.7.п.9).

 

Ст.12 Закона «О беженцах» предусматривает предоставление временного убежища лицам, которые могут быть признаны беженцами либо «не имеют оснований для признания беженцем …, но из гуманных побуждений не могут быть выдворены (депортированы) за пределы территории Российской Федерации» (Закон, ст.12, часть2, п.2). Порядок предоставления временного убежища урегулирован Постановлением Правительства РФ «О предоставлении временного убежища на территории Российской Федерацией» от 9 апреля 2001 г. № 274.

 

Решение о предоставлении временного убежища принимается при наличии оснований для признания лица беженцем «либо существования гуманных причин, требующих временного пребывания данного лица на территории РФ (например, состояния здоровья), до устранения таких причин или изменения правового положения лица» (Постановление №274, п.7). Такое определение гуманных причин, конкретизирующее только одну возможность, явно недостаточно. К гуманным причинам могли бы быть отнесены и внешние обстоятельства, такие, например, как состояние гражданской войны, послевоенная разруха или жестокий режим власти, практикующий пытки и бессудные казни, на территории государства, откуда прибыл заявитель. Однако Инструкция Министерства федерации России (которому на тот период были отданы функции AVC ) от 01.08.2001 №11/3 – 5768 существенно ограничивает круг гуманных соображений, сводя его к болезни лица, ищущего убежище.

 

Таким образом, применение Постановления №274 сводится к предоставлению временного убежища лицам, имеющим основания для получения статуса беженца, но не получившим.

 

Практика предоставления статуса беженца и временного убежища в России

Анализ практика предоставления убежища дает возможность с определенностью утверждать, что Россия не выполняет в этой области свои международные обязательства и не гарантирует иностранным гражданам и лицам без гражданства защиту от возвращения в страну, где им грозят пытки и жестокое обращение.

 

Три приведенные ниже таблицы, составленные на основании предоставленных ФМС данных, достаточно ясно показывают тенденции предоставления статуса беженца и временного убежища в РФ.

 

Таблица 1. Число лиц, признанных беженцами и стоящих на учете ФМС, на конец года.

год

1997

1998

1999

2000

2001

2002

2003

2004

2005

Число беж.

239359

128360

79727

26065

17902

13790

8725

614

 

456

Из них в СО-Алании

28086

26210

24124

19650

15150

11534

6688

229

 

   

Таблица 2. Число поданных ходатайств

Год

2001

2002

2003

2004

2005

Статус беженца/врем. убежище

1684/822

876/789

737/756

910/819

960/890

 

Таблица 3. Число получивших убежище

Год

2001

2002

2003

2004

2005

Статус беженца/врем. убежище

137/389

45/850

107/358

122/252

21/184

 

Резкое уменьшение числа зарегистрированных беженцев (табл.1) отчасти связано с приобретением ими российского гражданства. Однако большинство из них на рубеже 1997-98 гг. просто было снято с учета в связи с тем, что они не прошли принятую в новой редакции Закона РФ «О беженцах» процедуру определения статуса, о необходимости проходить которую их никто не уведомил. Более того, сами миграционные органы не могли долгое время решить, как им поступать с не прошедшими процедуру беженцами и продлевали их удостоверения, в дальнейшем объявленные «удостоверениями не установленного образца». Таким образом, около 100 тыс. бывших граждан СССР на территории РФ превратились в нелегальных мигрантов со всеми вытекающими из этого положения последствиями, включая возможность выдворения в страну происхождения, где у них было изъято имущество и на сегодняшний день реально угрожает опасность для жизни.

 

После 1997 г. явно прослеживается установка на отказ в предоставлении убежища. Абсолютное большинство беженцев (26065), получивших после 1997 г. удостоверения нового образца, составляли осетины из Южной Осетии, официально входящей в состав Грузии. Статус им был предоставлен в Республике Северная Осетия – Алания, одном из субъектов РФ.

 

Число официально зарегистрированных ходатайств о предоставлении убежища (табл.2) не соответствует реальному числу лиц, ищущих убежища в РФ. Это происходит потому, что доступ к процедуре получения убежища ограничен.

 

Так в Москве создалась практика откладывать прием ходатайств от лиц, ищущих убежища, на 2-3 года. Московские власти объясняют это тем, что большинство ищущих убежища лиц, обращаются за ним именно в московские органы миграции. Это в большой степени верно, поскольку Москва в России представляет собой основной транспортный узел. Однако, если бы заявители получали направление в другие регионы, где им было бы предоставлено временное жилье на период рассмотрения ходатайства, то проблем с распределением нагрузки не было бы.

 

Заявителю в Москве выдавалась только записка без всяких реквизитов миграционного органа и подписи выдающего лица о дате и времени проведения интервью. В 2005г. миграционный орган начал выдавать справки такого же содержания на бланке с приглашением на интервью на 2008г. и даже 2009г.

 

Эти справки не служат документом, легализующим положение иностранного гражданина на территории РФ, регистрация по месту пребывания в органах внутренних дел по ним не производится.

 

Однако выдача справок уже некоторое прогрессивное явление по сравнению с прошлыми годами, когда обращение в миграционный орган вообще не фиксировалось. Имея на руках справку, в некоторых случаях лицам, ищущим убежища, удается оспорить в судебном порядке отказ в приеме ходатайства. Такая возможность имеется у тех, кто не попал за решетку и может связаться с адвокатом, поскольку в спецприемнике связь с внешним миром ограничена. Попавшим туда часто отказывают в выдаче бумаги и ручки, особенно для написания жалобы.

 

Оказаться в спецприемнике для заявителя очень вероятно, поскольку жалоба может до шести месяцев и долее пролежать в суде и все это время мигрант вынужден жить без документов, подтверждающих наличие оснований на пребывание в России.

 

При отсутствии документов, легализующих право находиться на территории РФ и регистрации в органах внутренних дел, ищущие убежища лица, равно как и произвольно снятые с учета беженцы, ежедневно подвергаются задержаниям на улицах, приводам в отделения милиции, а далее нередко оказываются жертвами вымогательств и жестокого обращения со стороны сотрудников правоохранительных органов. Часто из милиции их доставляют в суд, где незамедлительно принимается решение об административном выдворении с заключением под стражу до исполнения решения суда.

 

Проблемы с доступом к процедуре есть в большинстве регионов РФ. В некоторых из них, миграционные органы вовсе не работают с иностранными гражданами, т.е. не принимают от них ходатайств о предоставлении убежища. Зарегистрированные беженцы имеются только в 11, а лица, получившие временное убежище, только в 27 субъектах РФ. Отказы в приеме документов, как правило, даются в устной форме, поэтому не могут быть зафиксированы и обжалованы. Это происходит как по причине постоянных реорганизаций Федеральной миграционной службы России (ФМС), теряющей квалифицированные кадры, так и из-за общей политики в отношении предоставления убежища. Эта политика очевидно отражена в статистике, показывающей, как ничтожно число лиц, получивших убежище в России, куда направляются основные потоки бывших граждан СССР, преследуемых новыми тоталитарными режимами.

 

Во время процедуры определения статуса лица, ищущего убежища, как правило, адвокат отсутствует, поскольку у неправительственных организаций не хватает мощности для обеспечения заявителей поддержкой на начальной стадии. Кроме того, заявители не осведомляются миграционными органами о возможности такого привлечения к процедуре третьего лица. От заявителей требуется привести строгие доказательства личного преследования, вместо того, чтобы проверять представленные им сведения, ссылки на общую ситуацию в стране происхождения редко признаются существенными для предоставления убежища.

 

Без всяких оснований ФМС пришла к выводу, что из стран СНГ не может быть беженцев. Это положение выражено в инструкции от 19.06.2002 № 20/1372

«При рассмотрении ходатайств следует учитывать, что в последние годы в государствах СНГ отмечается стабилизация политической и экономической ситуации, которая во многом изменила характер обстоятельств выбытия граждан из этих государств. Конституциями этих государств и другими нормативными правовыми актами запрещено преследовать граждан по признаку расовой или национальной принадлежности, вероисповедания, языка, а также принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений. Обстоятельства переезда граждан из этих государств в Россию в основном связаны с экономическими либо другими причинами».

 

Действительно, значительное число мигрантов из стран СНГ перемещаются в Россию по экономическим причинам. Вместе с тем, автоматически признавать всех мигрантов из этих стран экономическими и автоматически отказывать им в праве не статус беженца или убежище, как это делает ФМС, недопустимо. Известно, что в ряде стран СНГ (Узбекистан, Туркмения), пытки и бессудные казни стали обыденностью. Однако эти обстоятельства компетентными органами России не принимаются во внимание.

 

Ярким примером может служить положение узбеков, которые получают отказы в предоставлении им убежища, несмотря на очевидную опасность возвращения на родину. (см. Пресс-релизы Правозащитного центра «Мемориал», http://www.memo.ru/hr/politpr/asia/r4p.shtml ).

 

По сведениям УВКБ ООН на территории РФ уже долгие годы находится не менее 100 тысяч афганцев, которым убежище до сих пор не предоставлено. Афганцы живут в России нелегально, со стороны власти постоянно делаются попытки добиться их выдворения. На Межведомственной комиссии по миграционной политике (в настоящее время распущенной) 29 января 2003г. ФМС России представила доклад « Об урегулировании проблем, связанных с пребыванием в Российской Федерации выходцев из Афганистана». В докладе говорится:

« Современное афганское общество отличается высокой политической терпимостью», а поэтому «у большинства из афганцев оснований для получения убежища нет, так как предпосылки для опасений подвергнуться преследованиям со стороны нынешних афганских властей за свою прошлую деятельность у них отсутствуют ».

Очевидно, что это утверждение не соответствует действительности. Представляется преждевременным говорить о существовании в Афганистане единого гражданского общества с каким-либо демократическими характеристиками. Нынешняя власть не полностью контролирует территорию страны и не может обеспечить безопасность для всех народностей, населяющих страну. Поэтому УВКБ ООН до сих пор не дает афганцам определенной рекомендации возвращаться на родину, а только помогает тем, кто твердо принял решение это сделать. Кроме того, основная часть афганцев, оказавшихся в РФ, бежали не от талибов, а от власти Северного альянса, свергнувшего режим Наджибулы в 1997 года.

 

Из сказанного можно сделать вывод, что система предоставления политического и временного убежища, а так же статуса беженца в РФ в целом неэффективна и не предохраняет от жестокого обращения и высылки ищущих убежища лиц в страны, где их жизни и здоровью угрожает реальная опасность. Таким образом, система предоставления убежища на территории Российской Федерации не может быть названа эффективной и гарантирующей заявителям защиту от высылки в страны, где им угрожают пытки и опасность для жизни. А также на территории России лица, ищущие убежища, не гарантированы от жестокого обращения и условий жизни, близким к пыткам.

 

Выдворение и депортация. Реализация принципа защиты от угрозы пыток

В отсутствии нормально функционирующей процедуры предоставления статуса беженца, временного и политического убежища, лица, нуждающиеся в международной защите, оказываются лицом к лицу с реальной возможностью быть высланными в страну происхождения, где они вполне обоснованно опасаются подвергнуться преследованиям и пыткам. При этом процедура выдворения и депортации не предусматривает рассмотрения вопроса об угрозе пыток в стране, куда осуществляется выдворение или депортация.

 

В российском законодательстве имеются два понятия: административное выдворение и депортация.

«Депортация - принудительная высылка иностранного гражданина (лица без гражданства) из Российской Федерации в случае утраты или прекращения законных оснований для его дальнейшего пребывания (проживания) в Российской Федерации». (последний абзац части 1 ст. 2 Федерального закона «О правовом положении иностранных граждан на территории РФ). Депортация может быть произведена только в случаях, если у депортируемого лица

•  сокращен срок проживания иностранного гражданина или лица без гражданства на территории РФ,

•  аннулировано разрешение на временное проживание иностранного гражданина лица без гражданства на территории РФ,

•  аннулирован вид на жительство иностранного гражданина лица без гражданства на территории РФ (ст. 31 Федерального закона «О правовом положении иностранных граждан на территории РФ),

•  а также, если лицо, имевшее статус беженца или получившее временное убежище, было лишено этого статуса (ст.13 Закона РФ «О беженцах»).

 

Решение о депортации принимает Директор Федеральной миграционной службы России (ФМС России). Представление о депортации подается в ФМС России органом, принявшим решение в соответствии с одним из положений упомянутой выше ст. 31. Таким органом может быть МВД, МИД, ФСБ. Обжалование решения в суд возможно, но, судя по практике, неэффективно.

Такие решения принимаются достаточно редко – не более 20 в год – по исключительным индивидуальным случаям. Гораздо чаще используется на практике административное выдворение. Так в 2005г. было депортировано 15 человек, из них трое – в принудительном порядке.  

«Административное выдворение» - принудительное и контролируемое перемещение иностранного гражданина (лица без гражданства) за пределы Российской Федерации или контролируемый самостоятельный выезд иностранного гражданина (лица без гражданства) за пределы Российской Федерации, осуществляемые в соответствии с Кодексом Российской Федерации об административных правонарушениях.

 

Причины выдворения могут быть самыми ничтожными, поскольку КоАП дает возможность выдворять мигранта, за любое нарушение правил пребывания. Основной причиной выдворения является отсутствие регистрации в органах внутренних дел по месту пребывания. Это нарушение имеет широкое распространение, поскольку в прохождении процедуры регистрации иностранного гражданина ожидает много препятствий: режим работы регистрирующих органов, которые принимают заявления на регистрацию не каждый день и не полный рабочий день; краткий срок, на который предоставляется регистрация; необходимость представления документов из жилищного органа; требование о предоставлении письменного согласия или личного присутствия всех постоянных жильцов помещения, в котором регистрируется приезжий. Кроме того, срок регистрации для тех, кто пересекает границу по безвизовому режиму, не превышает 90 дней, после чего мигрант вынужден выехать за пределы России. Однако за это время иностранный гражданин не может получить разрешение на временное проживание, поскольку на это законом предоставлено 6 месяцев. Поэтому под угрозой административного выдворения может оказаться и оказывается практически любой иностранный гражданин.

 

Закон не накладывает запрета на депортацию или административное выдворение из России иностранных граждан в страны, где имеется риск пыток.

 

Статья 18.8 КоАП. «Нарушение иностранным гражданином или лицом без гражданства режима пребывания в Российской Федерации

Нарушение иностранным гражданином или лицом без гражданства режима пребывания в Российской Федерации, выразившееся в несоблюдении установленного порядка регистрации либо передвижения или порядка выбора места жительства, в уклонении от выезда из Российской Федерации по истечении определенного срока пребывания, а равно в несоблюдении правил транзитного проезда через территорию Российской Федерации, - влечет наложение административного штрафа в размере от пяти до десяти минимальных размеров оплаты труда с административным выдворением за пределы Российской Федерации или без такового»

 

Из текста статьи видно, что выдворение, вместо меры предотвращения продолжения правонарушения, превращается в дополнительную к уплате штрафа меру наказания.

 

Выдворение производится на основании Кодекса об административных правонарушениях в судебном порядке (ст.3.10 КоАП).

 

В отличие от депортации, со времени вступления в силу КоАП РФ, т.е. с 1 июля 2002 г., решения о выдворении принимаются с чрезвычайной легкостью тысячами. В 2003 г. выдворено было 53,8 тысяч иностранных граждан, в 2004г. выдворенных было уже вдвое больше – 103,9 тысяч, в 2005 г. число выдворяемых несколько уменьшилось и составило 75,8 тысяч человек, из них – в принудительном порядке 16,5 тысяч. Это обусловлено двумя факторами. С одной стороны, описанный выше порядок получения регистрации, практически неограниченно расширяет круг лиц, подлежащих выдворению. С другой стороны, суды подходят к решению вопроса о выдворении формально, не вдаваясь в анализ обстоятельств дела.

 

Механизм применения ст. 18.8 КоАП чрезвычайно прост. Сотрудники милиции останавливают иностранных граждан на улице при проверке документов, обнаруживают у них отсутствие регистрации. Надо отметить, что проверка документов и регистрации на улице сотрудниками патрульно-постовой службы противоречит ст.23.3 КоАП, поскольку патрульно-постовая служба среди сотрудников органов внутренних дел, уполномоченных производить такую проверку, не упоминается. Гораздо реже проверку и доставку в суд нарушителей порядка регистрации производят участковые инспекторы, которые и должны этим заниматься.

 

Сложившаяся практика регистрации и проверки ее наличия приводит к неистребимой коррупции сотрудников милиции, которые применяют доставку в суд скорее в качестве кары за неуплату взятки, чем за правонарушение. То есть, мигранта, отказавшегося дать взятку, доставляют в суд. В суде в считанные минуты принимается решение о наложении штрафа и выдворении.

 

Можно привести множество примеров, наглядно демонстрирующих поверхностность и формализм при рассмотрении судами вопросов о выдворении.

Так в 2002 г. были выдворены из РФ братья Кахабер и Цезарь Кобалия, беженцы из Сухуми, прибывшие в Москву в 1993 г. в связи с грузино-абхазским конфликтом. С 1995 г. по 2000 г. они были зарегистрированы по месту пребывания сроком на 5 лет, гражданства Грузии не принимали. Цезарь вступил в гражданский брак и имел ребенка. В статусе беженца им было отказано, несмотря на то, что, будучи грузинами, они не могли вернуться на территорию Абхазии. Задержание Цезаря Кобалии было произведено днем, когда он вышел с работы на обед. Ему не дали позвонить родственникам, и они узнали о произошедшем от знакомого, случайно оказавшегося в суде через два дня после задержания Цезаря, когда принималось решение о его выдворении. Вскоре уже дома был задержан Кахабер Кобалия. Московский городской суд не удовлетворил кассационную жалобу.

 

В 2005 г. истории подобного рода стали стекаться в Сеть «Миграция и Право» Правозащитного центра «Мемориал» со всех концов России.

Ожидает депортации Лю Цзинцай, гражданин КНР, с 1994 года состоящий в браке с гражданкой России Юлией Александровной Лю и имеющий от этого брака двоих детей. Семья проживает в г.Советская Гавань Хабаровского края. Причины отказа в разрешении на временное проживание в РФ ни суду, ни адвокату не предъявлены, правоохранительные органы ограничиваются заявление о том, что такие причины имеются. Однако решение о выдворении принято.

В мае 2002 г. в г.Пензу на постоянное место жительство приехали граждане Узбекистана супруги Шавкат Рахимов и Марьям Каримова. Они пересекли границу в безвизовом порядке и без миграционных карт, которые были введены и появились на практике только через год. Из-за отсутствия миграционных карт им не удалось получить разрешение на временное проживание в РФ. Семья покинула территорию РФ и снова въехала, получив на границе миграционные карты. Однако в это время закончилась квота Пензенской области на выдачу разрешений на временное проживание. Супругам оформили регистрацию по месту пребывания до 23 октября 2005 г., но не смотря на этот факт, Ленинским районным судом г.Пензы от 3 октября 2005 г. было вынесено постановление о привлечении их к административной ответственности по ст.18.8 КоАП РФ с назначением штрафа в размере 12 минимальных размеров оплаты труда на каждого и выдворением за пределы Российской Федерации. Областной суд оставил это решение в силе .

В Московской области произошла история, которая кажется невероятной.

Тигран Мартиросян, гражданин Армении, 1982 г.р. окончил школу в Ереване. С 1999 г. постоянно проживал с отцом, гражданином России, и матерью, гражданкой Армении, в Москве, где заканчивал Институт экономики и права. Тигран имел регистрацию до 19 октября 2004 г. и подал документы на разрешение на временное проживание, после чего немедленно мог в упрощенном порядке получит гражданство РФ в нескольких качествах: как сын инвалида 1-й группы – гражданина РФ, как выпускник российского высшего учебного заведения и как бывший гражданин СССР.

В середине сентября 2004 г. Тигран поехал отдохнуть на дачу своих родителей, которая находится в 25 минутах езды от Москвы в Одинцовском районе. 19 сентября он был задержан сотрудниками Одинцовского ОВД за проживание без регистрации на территории Московской области. 21 сентября Одинцовский городской суд вынес Постановление о выдворении Тиграна Мартиросяна с территории РФ. Слушанья длились 5 минут в отсутствии Мартиросяна, адвоката и какого бы то ни было исследования обстоятельств дела. Год семья не могла воссоединится. Только после того, как мать Тиграна обратилась к юристам Сети «Миграция и Право» в конце 2005 г., Московский областной суд отменил Постановление Одинцовского городского суда. Однако до сих пор не внесены соответствующие изменения в информационную базу данных МВД РФ. Пока это не сделано, Тигран не может вернуться к родителям в Россию. Не стоит объяснять, что исходной причиной злоключений молодого человека был отказ его отца выкупить сына сразу после задержания.

 

Из анализа закона и приведенных примеров следует, что неконкретизированность положений КоАП способствует их произвольной трактовке, дает широкие возможности развития коррупции и калечит судьбы людей.

 

Выдача (экстрадиции) подозреваемых, обвиняемых и осужденных из РФ и реализация принципов защиты от угрозы пыток.

 

Согласно части первой ст. 61 Конституции РФ 1. Гражданин Российской Федерация не может быть выслан за пределы Российской Федерации или выдан другому государству. Поэтому можно говорить о выдаче только иностранных граждан и лиц без гражданства.

 

Российская Федерация ратифицировала Европейскую Конвенцию о выдаче 1957 г. и Второй дополнительный Протокол 1978 г. Федеральным законом от 25 октября 1999 г. N 190-ФЗ. Конвенция исключает выдачу лиц, «если преступление, в отношении которого она запрашивается, рассматривается запрашиваемой Стороной в качестве политического преступления или в качестве преступления, связанного с политическим преступлением».

 

Тем не менее, возникают проблемы, когда обращения о выдаче своих граждан исходят от стран, входящих в состав СНГ. Правовой основой для таких обращений служит Минская Конвенция «О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам», заключенной в 1994 г. Ниже приводятся две статьи Конвенции, определяющие обязанность выдачи и условия отказа в ней.

 

«Ст. 56. Обязанность выдачи.

1. Договаривающиеся Стороны обязуются в соответствии с условиями, предусмотренными настоящей Конвенцией, по требованию выдавать друг другу лиц, находящихся на их территории, для привлечения к уголовной ответственности или для приведения приговора в исполнение.

2. Выдача для привлечения к уголовной ответственности производится за такие деяния, которые по законам запрашивающей и запрашиваемой Договаривающихся Сторон являются наказуемыми и за совершение которых предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года или более тяжкое наказание.

3. Выдача для приведения приговора в исполнение производится за такие деяния, которые в соответствии с законодательством запрашивающей и запрашиваемой Договаривающихся Сторон являются наказуемыми и за совершение которых лицо, выдача которого требуется, было приговорено к лишению свободы на срок не менее шести месяцев или к более тяжкому наказанию.  

Статья 57. Отказ в выдаче.

1. Выдача не производится, если:

а) лицо, выдача которого требуется, является гражданином запрашиваемой Договаривающейся Стороны;

б) на момент получения требования уголовное преследование согласно законодательству запрашиваемой Договаривающейся Стороны не может быть возбуждено или приговор не может быть приведен в исполнение вследствие истечения срока давности либо по иному законному основанию;

в) в отношении лица, выдача которого требуется, на территории запрашиваемой Договаривающейся Стороны за то же преступление был вынесен приговор или постановление о прекращении производства по делу, вступившее в законную силу;

г) преступление в соответствии с законодательством запрашивающей или запрашиваемой Договаривающейся Стороны преследуется в порядке частного обвинения (по заявлению потерпевшего).

2. В выдаче может быть отказано, если преступление, в связи с которым требуется выдача, совершено на территории запрашиваемой Договаривающейся Стороны.

3. В случае отказа в выдаче запрашивающая Договаривающаяся Сторона должна быть информирована об основаниях отказа».  

Из текста видно, что проверка объективности обвинения и возможных политических причин преследования со стороны запрашивающего государства не предполагается. Не учитывает Минская Конвенция и возможности обращения запрашиваемого лица за убежищем в стране, из которой требуют его выдачи. До выдачи, согласно ст.60, «по получении требования запрашиваемая Договаривающаяся Сторона немедленно принимает меры к взятию под стражу лица, выдача которого требуется».

Глава 54 УПК РФ (Выдача лица для уголовного преследования или исполнения приговора) определяет механизмы принятия решения и исполнения по запросу о выдаче иностранного гражданина,возможность обжалования такого решения и обстоятельства, исключающие выдачу.

Наиболее существенными представляются положения, содержащиеся в следущих извлечениях из УПК.

"Статья 462. Исполнение запроса о выдаче лица, находящегося на территории Российской Федерации

4. Решение о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства, находящихся на территории Российской Федерации, обвиняемых в совершении преступления или осужденных судом иностранного государства, принимается Генеральным прокурором Российской Федерации или его заместителем.

5. О принятом решении Генеральный прокурор Российской Федерации или его заместитель письменно уведомляет лицо, в отношении которого оно принято, и разъясняет ему право на обжалование данного решения в суд в соответствии со статьей 463 настоящего Кодекса.

6. Решение о выдаче вступает в законную силу через 10 суток с момента уведомления лица, в отношении которого оно принято. В случае обжалования решения выдача не производится вплоть до вступления в законную силу судебного решения.

Статья 463. Обжалование решения о выдаче лица и судебная проверка его законности и обоснованности

1. Решение Генерального прокурора Российской Федерации или его заместителя о выдаче может быть обжаловано в верховный суд республики, краевой или областной суд, суд города федерального значения, суд автономной области или суд автономного округа по месту нахождения лица, в отношении которого принято это решение, или его защитником в течение 10 суток с момента получения уведомления.

2. Если лицо, в отношении которого принято решение о выдаче, находится под стражей, то администрация места содержания под стражей по получении адресованной суду жалобы немедленно направляет ее в соответствующий суд и уведомляет об этом прокурора.

3. Прокурор в течение 10 суток направляет в суд материалы, подтверждающие законность и обоснованность решения о выдаче лица.

4. Проверка законности и обоснованности решения о выдаче лица производится в течение одного месяца со дня получения жалобы судом, состоящим из трех судей, в открытом судебном заседании с участием прокурора, лица, в отношении которого принято решение о выдаче, и его защитника, если он участвует в уголовном деле.

6. В ходе судебного рассмотрения суд не обсуждает вопросы виновности лица, принесшего жалобу, ограничиваясь проверкой соответствия решения о выдаче данного лица законодательству и международным договорам Российской Федерации.

7. В результате проверки суд выносит одно из следующих определений:

1) о признании решения о выдаче лица незаконным или необоснованным и его отмене;

2) об оставлении жалобы без удовлетворения.

8. В случае отмены решения о выдаче лица суд отменяет и меру пресечения, избранную в отношении лица, подавшего жалобу.

9. Определение суда об удовлетворении жалобы или отказе в этом может быть обжаловано в кассационном порядке в Верховный Суд Российской Федерации в течение 7 суток со дня его вынесения.

Статья 464. Отказ в выдаче лица

1. Выдача лица не допускается, если:

1) лицо, в отношении которого поступил запрос иностранного государства о выдаче, является гражданином Российской Федерации;

2) лицу, в отношении которого поступил запрос иностранного государства о выдаче, предоставлено убежище в Российской Федерации в связи с возможностью преследований в данном государстве по признаку расы, вероисповедания, гражданства, национальности, принадлежности к определенной социальной группе или по политическим убеждениям».

 

Из последнего абзаца видно, что выдача лица, получившего убежище в России, не допускается законом. Однако неэффективность системы убежища практически обесценивает эту норму. При этом отсутствует норма, которая исключала бы выдачу в страны, где широко практикуются пытки и жестокое обращение с людьми.

 

В соответствии с законом решение Генеральной прокуратуры о выдаче может быть обжаловано в суд субъекта федерации в течение 10 дней. После этого дается месяц для проверки законности и обоснованности решения о выдаче. Определение суда об удовлетворении жалобы или отказе в нем также можно обжаловать в кассационном порядке в Верховном суде РФ.

Таким образом, закон предоставляет широкие возможности противодействия выдаче, на реализацию которых предоставляется достаточно времени.   К сожалению, на практике закон часто не выполняется. Лица, задержанные по запросу о выдаче, заключаются под стражу, их связь с внешним миром прерывается. В редких случаях они могут получить поддержку адвоката, который разъяснит им их право на обжалование решения Генерального прокурора.   Получить информацию о числе экстрадиций из РФ сложнее, чем о депортациях и выдворениях. Однако известно множество случаев, когда правоохранительные органы выдворяли граждан государств, входящих в состав СНГ, при наличии вполне обоснованного предположения, что запрос о выдаче имеет политические мотивы и есть реальная опасность, что выдаваемые будут подвергнуты пыткам и даже казни. Это относится к требованиям о выдаче в страны, где установились режимы, далекие от демократических, в первую очередь в Туркмению и Узбекистан. Дружественные политические и выгодные экономические отношения между РФ и этими странами оказываются более сильным стимулом поведения российских властей, чем обязательства по соблюдению прав человека.   Более того, на территории России свободно действуют спецслужбы этих стран, участвующие в задержании и помещении под стражу своих граждан.   Эта практика известна с середины 90-х годов, когда таким образом были выданы многие граждане Грузии и Азербайджана, немедленно оказавшиеся на родине за решеткой.

В сентябре 2001 г. Эминбейли Гюндуза Айдын Оглы, гражданин Азербайджана, подвергавшийся на родине преследованиям по политическим причинам, признанный УВКБ ООН нуждающемся в переселении в третью страну, был взят под стражу в помещении УПВС ГУВД по Санкт-Петербургу и ЛО, куда он пришел за получением разрешения на выезд из РФ. Основанием задержания послужило письмо и.о. начальника УВД г.Гянджи, адресованное начальнику ГУВД Санкт-Петербург с просьбой о задержании Г.А. Эминбейли, арест которого был санкционирован первым заместителем военного прокурора Азербайджана Алиевым. В течении двух недель к Гюндузу Эминбейли не допускали адвоката - сотрудника Сети «Миграция и Право» в Санкт-Петербурге Ольгу Цейтлину. Только ее усилиями 25 октября, т.е. через 36 дней, удалось добиться освобождения Гюндуза Эминбейли из-под стражи и предотвратить его экстрадицию, опасность которой нависала над ним до последней минуты. Уже в аэропорту 5 ноября сотрудники милиции сделали последнюю попытку задержать беженца и не допустить его выезда в Швецию, где он получил убежище. По приезде в Швецию Гюндуз Эминбейли обратился с жалобой на незаконное содержание под стражей в Европейский суд по правам человека.

В октябре 2002 г. по запросу Туркмении был выдан Мурад Гарабаев, 1977 года рождения, успевший принять гражданство России. Поскольку Гарабаев получил российское гражданство как супруг гражданки России, его брак был признан недействительным на основании присланного из Туркмении фальшивого документа о расторжении брака. Адвокат Анна Ставицкая немедленно обратилась в Европейский суд по правам человека. Под сильным давлением мировой общественности 5 декабря 2002 г. Московский городской суд принял определение: "Признать решение Генерального прокурора РФ от 22 октября 2002 года о выдаче правоохранительным органам Туркменистана гражданина РФ Гарабаева Мурада незаконным и необоснованным и отменить его. Меру пресечения, избранную в отношении Гарабаева М.Р. в виде заключения под стражу - отменить".

 

К сожалению, далеко не все дела об экстрадиции лиц, преследуемых по политическим причинам, заканчиваются благополучно.

Яркий пример сотрудничества России и Узбекистана представляет собой дело Алишира Усманова. Алишер Усманов был осужден в Татарстане на 9 месяцев лишения свободы за хранение боеприпасов. Есть основания предполагать, что боеприпасы ему были подложены, поскольку привлечен к ответственности Усманов был по обвинению в экстремистской деятельности и членстве в партии «Хизб ут-Тахрир». Однако по этому обвинению он был оправдан. Усманов должен был выйти из заключения 29 июня 2005г.. Когда утром этого дня жена пришла за ним в тюрьму, то ей сообщили, что в пять утра за ним приехали «друзья» и очень попросили отпустить с ними заключенного. Вечером того же дня родственники подали в РОВД Вахитовского района г.Казани официальное заявление о розыске А.А.Усманова. Местонахождение Усманова было установлено только в октябре, когда родственники из Узбекистана сообщили жене Алишера, что он находится в СИЗО г. Намангана. ПЦ «Мемориал» распространил информацию об этом в пресс-релизе от 19.10. 2005 г. На это сообщение последовала немедленная реакция. 24.10.2005 г. агентство РИА «Новости» со ссылкой на руководителя Бюро общественных связей СНБ Узбекистана О.Туракулова опубликовало следующее сообщение: «Алишер Усманов этапирован из Казани в Узбекистан согласно совместному с ФСБ России плану по борьбе с международным терроризмом». В том же сообщении утверждалось: «в настоящее время Усманов является гражданином Узбекистана, т.к. постановлением МВД Татарстана и на основании кассационного определения Верховного суда Татарстана лишен гражданства России». Незадолго до этого по запросу ПЦ «Мемориал» прокуратура сообщала, что Усманов не может быть экстрадирован, поскольку является гражданином РФ. 16 ноября 2005 г. в Узбекистане приговором суда Алишер Усманов был признан виновным по ст. 159 ч.3 (посягательство на конституционный строй), 242 ч. 2 (организация преступного сообщества), 244-2 (участие в запрещенных организациях) и 228 ч.2 и 3 (использование поддельного документа, в данном случае – паспорта гражданина РФ) УК Республики Узбекистан и осужден на 8 лет лишения свободы. Есть сведения, что Усманов подвергался в заключении жестокому обращению.

Последний пример, который нельзя обойти вниманием, история четырнадцати узбеков, задержанных 18 июня 2005 г. в г.Иваново по запросу Узбекистана, где все задержанные обвиняются в причастности к «андижанским событиям». Задержание проводилось российскими спецслужбами с участием представителей спецслужб Узбекистана. Многие из задержанных проживали в России уже длительное время и участвовать в указанных событиях не могли. Однако, несмотря на множество нарушений, допущенных при задержании и продлении меры пресечения, российские власти проявляют очевидное намерение экстрадировать узбеков в Узбекистан. Сеть «Миграция и Право» ПЦ «Мемориал» пригласила всем задержанным адвоката, которому удалось добиться приема у 13 узбеков ходатайств о предоставлении им убежища в России. 13 января 2006 г. всем было отказано в предоставлении статуса беженца, на это решение миграционного органа подана жалоба в суд. Один из задержанных Хатам Хаджиматов – гражданин России, решением суда был 11 октября освобожден из-под стражи, поскольку его выдача была невозможна. Однако власти затеяли дело об аннулировании его российского гражданства, что и было сделано решением Ханты-Мансийского районного суда 27 октября 2005 г. Основанием для признания гражданства Хаджиматова недействительным послужила информация о якобы скрытом им узбекском паспорте. Отметим, что в 2000 г., когда Хаджиматов принимал гражданство РФ, его узбекское гражданство не могло этому помешать, поскольку по действовавшему в то время Закону «О гражданстве РФ» супруг гражданки России, независимо от своего гражданства, мог в заявительном порядке приобрести гражданство России. Понимая, что дело примет такой оборот, Хаджиматов 31 октября выехал из России в Украину, где обратился с ходатайством о предоставлении ему убежища.

Еще один из 14-ти, Мамиржон Таштемиров – гражданин Киргизии, посольство которой направило ноту в МИД РФ. Но и это не имеет действия. Возможно, причина такого сопротивления проста – за каждого задержанного и переданного узбекским властям человека российская милиция получает немалую премию, о которой один из задержанных случайно услышал во время допроса представителями узбекских спецслужб, которые разговаривали между собой по-узбекски, забыв, что их понимают.

Такая торговля людьми не представляет собой ничего нового и является непосредственным следствием общего разложения судебно-правовой системы.

 

Н аличие в Узбекистане пыток и внесудебных казней признали Верховный комиссар ООН по правам человека Луиза Арбур и Верховный комиссар ООН по делам беженцев Антониу Гутерриш. Российские власти также обращались к руководству Киргизии с просьбой не высылать беженцев из Узбекистана, оказавшихся на территории Киргизии, поэтому можно утверждать , что практика выдачи в России не соответствует принципу защиты от угрозы пыток.

***

 

Статья 4 10

1. Каждое Государство-участник обеспечивает, чтобы все акты пытки рассматривались в соответствии с его уголовным законодательством как преступления. То же относится к попытке подвергнуть пытке и к действиям любого лица, представляющим собой соучастие или участие в пытке.

2. Каждое Государство-участник устанавливает соответствующие наказания за такие преступления с учетом их тяжкого характера.

 

По результатам рассмотрения 3-го периодического доклада РФ Комитет рекомендовал властям России без отлагательства включить во внутреннее законодательство определение понятия «пытка», содержащееся в ст. 1 Конвенции. Комитет так же рекомендовал определить во внутреннем законодательстве пытки и другие виды жестокого, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения в качестве преступлений, влекущих за собой соответствующие наказания.

 

Следует отметить, что в отчетный период властями России были предприняты определенные меры по законодательному запрещению пыток. Однако эти меры оказались недостаточными для выполнения рекомендаций Комитета в полном объеме.

 

Введение запрета на использование пыток и жестокого и унижающего обращения в ходе расследования и разбирательства по уголовным и административным делам (см. п. 4 и 7 4-го периодического доклада РФ), несомненно, поддерживают общий запрет пыток, закрепленный в ст. 21 Конституции РФ. Вместе с тем, указанные запреты устанавливая ограничения и принципы работы компетентных должностных лиц, тем не менее не дают определения пытки и жестокого и унижающего обращения и не устанавливают уголовной ответственности за эти деяния.

 

В течение отчетного периода властями РФ так же велась законодательная работа по установлению уголовной ответственности за применение пыток и жестокого и унижающего обращения. В качестве реакции на рекомендации Комитета по результатам рассмотрения 3-го периодического доклада РФ, группа депутатов Государственной Думы РФ разработали и представили на рассмотрение Думы законопроект, предусматривавший введение в Уголовный Кодекс РФ статьи 117-1 «Пытки». Проект статьи 117-1 Уголовного Кодекса РФ определял пытки как:

«Причинение должностным лицом либо с его ведома или молчаливого согласия иным лицом физических или нравственных страданий с целью принуждения к даче показаний или иным действиям, противоречащим воле человека, а также с целью наказания либо в иных целях».

 

Таким образом, законопроект предлагал определение пыток полностью соответствующее тому понятию пыток, которое дано в ст. 1 Конвенции.

 

Этот законопроект был принят Государственной Думой в первом чтении 19 марта 2003 г. Дальнейшее рассмотрение законопроекта совпало с происходившим в 2003 г. процессом разработки и внесения поправок в Уголовный и Уголовно-процессуальный Кодексы РФ. Предполагалось, что статья 117-1 будет, наряду с другими поправками, включена в Закон "О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации". Однако во время последнего обсуждения изменений и дополнений в Уголовный Кодекс Комитет по законодательству Государственной Думы РФ отклонил ст. 117-1. Статья 117-1, криминализующая пытки, была отклонена на под тем предлогом, что она «не соответствует структуре действующего Уголовного Кодекса».

 

8 декабря 2003 г вместо отклоненной ст. 117-1, законодатели приняли примечание к ст. 117 (истязание). Текст примечания к ст. 117 приведен в п. 3 4-го периодического доклада РФ. Анализируя определение пыток, данное в этом примечании, можно отметить, что оно не в полной мере соответствует ст. 1 Конвенции.

Во-первых, определение пытки в примечании к статье 117 Уголовного кодекса, не указывает на такой существенный элемент пытки и жестокого и унижающего обращения, как прямое или косвенное участие должностного лица. Более того, сама норма, вводящее определение пытки, помещена в разделе Кодекса, посвященном преступлениям против жизни и здоровья, а не преступлениям должностных лиц. Вследствие этого, она применима только к действиям, совершенным частным лицом. К чиновникам, совершившим преступления в официальном качестве, применяются нормы о должностных преступлениях, а не об общеуголовных преступлениях, к которым в настоящий момент относится ст. 117. Этот факт со всей очевидностью подтверждается содержанием п. 31 4-го периодического доклада РФ, где приведены статистические данные по привлечению к ответственности за должностные преступления и отсутствует статистика по приговорам по ст. 117.

 

Во-вторых, список целей, наличие которого делают плохое обращение пыткой, в примечании к статье 117 Уголовного кодекса более узкий, чем в ст. 1 Конвенции. Конвенция в качестве таких целей называет: получение сведений или признаний от лица, подвергшегося пытке, или от третьего лица, наказание его или третьего лица либо запугивание его или третьего лица, а так же дискриминация. Определение ст. 117 Уголовного Кодекса не относит к пыткам действия, применяемые с целью принудить к каким-либо действиям третье лицо. Более того, в примечании к статье 117 такая цель пыток как запугивание и дискриминация вообще не указаны.

 

Кроме того, что определение пыток, данное национальным уголовным правом, не соответствует в полной мере нормам Конвенции, следует отметить, что определения понятий жестокого и унижающего обращения в Уголовной Кодексе, а также в иных национальных правовых актах нет вообще.

 

Отсутствие соответствующих Конвенции определений пытки и жестокого и унижающего обращения в уголовной праве, впрочем, не означает, что в России не возможно уголовное преследование должностных лиц, совершивших пытки. Такое преследование может осуществляться в соответствии со ст. 286 и 302 Уголовного Кодекса.

 

Ст. 302 Кодекса предусматривает уголовную ответственность за принуждение к даче показаний, в том числе путем применения пыток. В целях ст. 302 Кодекса используется определение пытки, данное в примечании к ст. 117 Кодекса.

 

Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. редакция ст. 302 Уголовного кодекса также была изменена. Статья 302 в предыдущей редакции по своему содержанию приближалась к определению пытки, данного в ст. 1 Конвенции, однако содержала в себе существенные ограничения. Во-первых, поскольку субъектом преступлений, предусмотренных ст. 302 могли быть только должностные лица, обладающие статусом следователя или дознавателя, тогда как на практике пытки, в том числе и с целью получения показаний, применялись и применяются оперативными сотрудниками правоохранительных органов. Кроме того, ст. 302 устанавливала наказание за применение пытки к определенному лицу (подозреваемому, обвиняемому, потерпевшему, свидетелю, эксперту) и с определенной целью, а именно – с целью принуждения подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего и свидетеля к даче показаний или эксперта к даче заключения. Применение пыток и жестокого обращения к лицам, не обладающим процессуальным статусом с целью получения информации о преступлении или его следах, а так же применение пыток с иными целями, нежели указанными в диспозиции ст. 302, под действие указанной нормы не подпадали.

 

Новая редакция ст. 302, расширяет круг субъектов, подлежащих ответственности по ст. 302 за счет формулировки «а равно другого лица с ведома или молчаливого согласия следователя или лица, производящего дознание» . В таком случае, непонятно, кто подлежит ответственности за это преступление: непосредственный исполнитель пыток или следователь и дознаватель с чьего ведома или согласия они производились, или и тот, и другой. Во–вторых, остается неясным, каким образом надлежит квалифицировать пытки, причиненные должностным лицом без ведома и согласия следователя или лица, производящего дознание, пытки, не связанные с получением показаний или экспертного заключения, а так же пытки применяемые должностными лицами вне контекста следствия или дознания по уголовному делу. Практика работы органов следствия и судебных органов пока не дала ответы на эти вопросы, поскольку ст. 302 Уголовного Кодекса применяется крайне ограничено. Это, в частности, подтверждается содержанием ст. 4 4-го периодического доклада, где не приводится статистических данных о привлечении к уголовной ответственности по ст. 302.

 

Принимая во внимание то, что пытки и жестокое и унижающее обращение запрещены Конституцией РФ и рядом федеральных законов, должностные лица, совершающие эти деяния, могут быть привлечены к ответственности за превышение должностных полномочий (ст. 286 Уголовного Кодекса). На практике, именно ст. 286 чаще всего применяется для уголовного преследования лиц, совершивших пытки.

 

Однако уголовно-правовая квалификация пыток и жестокого и унижающего обращения как превышения полномочий, создает ряд трудностей с исполнением обязательств, вытекающих из норм Конвенции. Во-первых, общая формулировка ст. 286 не дает должностным лицам четкого и недвусмысленного указания о том, что пытки и жестокое обращение запрещены и уголовно наказуемы. Во-вторых, под действие ст. 286 Кодекса кроме пыток подпадают все прочие виды превышения должностных полномочий. В результате компетентные государственные органы, имея статистику по превышению должностных полномочий в целом, не располагают численными данными о пытках и жестоком и унижающем обращении. Это лишает органы власти возможности дать адекватную оценку степени распространенности пыток и спланировать действенные меры профилактики этих нарушений. В частности, в п. 34 4-го периодического доклада приводятся данные судебной статистики о привлечении к ответственности за превышение должностных полномочий по части 3 статьи 286 Уголовного кодекса (превышение должностных полномочий с применением насилия, оружия или спецсредств, с причинением тяжких последствий). Однако там не указано, по скольким из указанных дел ответственность наступила именно за пытки.

 

Как отмечено выше, ст. 286 Уголовного Кодекса РФ, которую обычно применяют для наказания лиц, совершивших пытки, так же применяется в отношении чиновников, совершивших иные формы превышения должностных полномочий. Это, в частности, приводит к тому, что в глазах правоприменителей и судей пытки по степени опасности для общества и государства приравниваются к прочим видам превышения должностных полномочий, в том числе не связанных с насилием. На практике это приводит к тому, что за пытки и жестокое и унижающее обращение суды нередко назначают виновным наказания такие же как и за иные виды должностных преступлений, а иногда и более мягкие.

Например, 12 февраля 2004 г. Лефортовский суд Москвы приговорил к семи годам лишения свободы сотрудника паспортного стола ОВД "Нижегородский" Игоря Алямкина. Алямкин незаконно оформил регистрацию Луизе Бакуевой, которая в последствии приняла участие в захвате театрального центра на Дубровке осенью 2002 года. Суд признал Алямкина виновным в использовании служебных полномочий вопреки интересам службы, из личной заинтересованности (ч. 1 ст. 285 Уголовного Кодекса), в получении взятки и совершении мошенничества (ст.290 и 159 Уголовного Кодекса), а также в превышении должностных полномочий, повлекших тяжкие последствия (ч. 1 ст. 286 Кодекса). Суд назначил Алямкину наказание в виде 7 лет лишения свободы.

В тот же день 12 февраля 2004 г. Верховный Суд РФ утвердил приговор Свердловского облсуда, по которому два сотрудника милиции - Андрей Середа и Андрей Лысов - получили наказание в 2 и 3 года лишения свободы за соучастие в пытках задержанного Эдуарда Смольянинова, который в результате пыток скончался. 5 апреля 2004 г. третий соучастник пыток и убийства задержанного – Александр Першин – был приговорен к 6 годам лишения свободы.

На примере этих приговоров мы можем видеть, что российские судебные органы могут назначить за ненасильственные должностные преступления более суровые наказания, чем за пытки. С точки зрения составителей доклада это возможно потому, что законодатель не провел четкой грани между пытками и другими видами должностных преступлений.

 

В п. 35 4-го периодического доклада указано, что в абсолютном большинстве случаев суды назначают виновным в превышении должностных полномочий дополнительное наказание в виде лишения права занимать определенные должности. К сожалению, ни в этом разделе, ни в других частях доклада не уточняется, какие основные наказания по этим делам назначали суды. НПО, так же как и государственные органы, не располагают полными данными о наказаниях, назначаемых виновным в пытках и жестоком и унижающем обращении. Вместе с тем, анализ информации о наказаниях, назначаемых судами по конкретным делам о пытках, ставших известными НПО, до какой-то степени может восполнить нехватку информации в соответствующем разделе 4-го периодического доклада.

Так, по сведениям Правозащитного Центра г. Казань в 2004-2005 гг. суды Казани вынесли 6 приговоров по делам о применении пыток или жестокого и унижающего обращения. Только в 2 из этих 6 случаев суд назначил виновным должностным лицам наказание виде реального лишения свободы. В остальных случаях виновным было назначено условное наказание с лишением права занимать должности в правоохранительных органах.

Читинский правозащитный центр сообщил, что в 2004-2005 гг. в Читинской области суды вынесли 4 приговора за пытки и жестокое обращение, причем в 3 случаях суды назначили виновным условное наказание, и только в 1 случае наказание в виде лишения свободы.

Работающая в Краснодарском крае организация «Матери в защиту прав задержанных, подследственных и осужденных» сообщила, что в период с 2001 по 2005 г. судами Краснодарского края за пытки и жестокое обращение (в том числе повлекшее смерть жертв) были осуждены 7 сотрудников правоохранительных органов. Из этих 7 человек только 2 были приговорены к лишению свободы с отбыванием наказания. Остальные 5 получили условное наказание.

По данным Пермского правозащитного центра, в 2/3 случаях суды назначают виновным в пытках условное наказание.

 

Само по себе назначение условного наказания за пытки и жестокое обращение можно было бы считать приемлемым, если бы аналогичные наказания назначались бы за ненасильственные должностные преступления и за общеуголовные преступления. Меж тем уголовная политика в стране в целом достаточно жесткая, что в частности подтверждается значительным числом заключенных. Так, по данным Федеральной Службы исполнения наказаний в пенитенциарных учреждениях России на начало июля 2005 г. содержалось 797,4 тыс. человек, т.е. 570 заключенных на 100 тыс. населения. В такой ситуации условные наказания за пытки и жестокое обращение воспринимаются как излишне мягкие, не соответствующие уровню опасности этого преступления.

 

***

 

Статья 10 11

 

1. Каждое Государство-участник обеспечивает, чтобы учебные материалы и информация относительно запрещения пыток в полной мере включались в программы подготовки персонала правоприменительных органов, гражданского или военного, медицинского персонала, государственных должностных лиц и других лиц, которые могут иметь отношение к содержанию под стражей и допросам лиц, подвергнутых любой форме ареста, задержания или тюремного заключения, или обращению с ними.

2. Каждое Государство-участник включает это запрещение в правила или инструкции, касающиеся обязанностей и функций любых таких лиц.

 

Поскольку Периодический доклад Российской Федерации содержит лишь очень общие сведения о программах обучения сотрудников правоохранительных органов. В связи с этим считаем необходимым представить дополнительную информацию по этому вопросу.

 

Обучение сотрудников правоохранительных органов на территории Российской Федерации осуществляется в следующих формах:

 

- Специальное высшее образование: ВУЗы, которые готовят кадровых офицеров МВД, прокуратуры; УФСИН.

В таких учебных заведениях существует учебная дисциплина – Права человека. Данная дисциплина преподается академически, и в основном посвящена международным договорам, ратифицированным РФ. Методика преподавания в основном сводится к проведению лекций и принятию либо зачета, либо экзамена.

 

- Общие высшие учебные заведения. В данных учебных заведениях на юридических факультетах, наряду с прочими, обучаются потенциальные сотрудники правоохранительных органов.

В программы этих учебных заведений так же включается дисциплина – Права человека. Как правило, методика преподавания, количество часов на предмет, преподаватели практически не отличается от преподавания прав человека в специальных ВУЗах. Вместе с тем, ряд высших учебных заведений разрабатывает и внедряет дополнительные учебные курсы, затрагивающие права и свободы человека.

 

- учебные центры правоохранительных органов.

В учебных центрах, основным составом являются стажеры правоохранительных органов, а также сотрудники правоохранительных органов, проходящие повышение квалификации или переподготовку. С 2006 года в учебных центрах УФСИН РФ приказом по всей системе введена дисциплина «Права человека». В качестве преподавателей обычно выступают лекторы из университетов, того субъекта РФ, на территории которого находится учебный центр. В учебных центрах МВД РФ дисциплины «Права человека» не преподается вообще. В нескольких региональных учебных центрах МВД ведется преподавание прав человека в виде разовых лекций, которые проводятся силами правозащитных организаций. В частности, такая работа ведется в учебных центрах Пермского края и Республика Марий Эл.

 

- Обучение, проводимое межгосударственными и правозащитными организациями в рамках реализации проектов направленных на правовое просвещение сотрудников правоохранительных органов.

Следует отметить в качестве положительной тенденции развитие сотрудничества правоохранительных органов с международными межгосударственными структурами и с международными и национальными правозащитными структурами, в области обучения персонала правоохранительных органов правам человека.

 

Департамент Совета Европы «Полиция и права человека» организует обучающие семинары на территории Российской Федерации в специальных высших учебных заведениях на юге России по программе полиция и межэтнические отношения. Программа на территории РФ действует с 2003 года.

 

В течение нескольких лет в России проводится программа «Климат доверия», реализуемая неправительственной организацией Совет Залива (Bay Area Council) совместно с полицией Сан-Франциско. Программа осуществляется путем обмена опытом работников судебной и правоохранительной сферы Калифорнии со своими коллегами и представителями государственных и некоммерческих организаций в СНГ (преимущественно в России). Эта программа, в частности, предусматривает изучение практического опыта работы полиции с этническими меньшинствами, а также изучению гражданского контроля за деятельностью полиции. Сотрудники МВД прошедшие стажировку в рамках этой программы, организуют семинары у себя в отделах по работе с этническими меньшинствами и гражданскому контролю.

 

В 2003 -2004 годах Йошкар-Олинская городская общественная организация «Человек и Закон» создала и апробировала учебный курс по правам человека для сотрудников пенитенциарной системы, работающих с несовершеннолетними, направленный на предупреждение нарушений ст. 3 Европейской Конвенции в отношении несовершеннолетних. Сотрудники пенитенциарной системы, воспитанники колонии были снабжены литературой по правам человека

 

В 2005-2006 годах были реализованы другие проекты, связанные с привлечением специалистов правозащитных организаций. В частности, региональная общественная организация «Человек и Закон» осуществляет проект «Предотвращение случаев жестокого обращения в органах внутренних дел, через правовое просвещение сотрудников правоохранительных органов», в рамках которого проводится правовое и психологическое просвещение сотрудников правоохранительных органов Республики Марий Эл, Республики Татарстан и Нижегородской области.

 

Общественная организация «Центр гражданского образования и прав человека» реализует проект «Продвижение преподавания прав человека в учебных центрах милиции». Проект нацелен на создание условий для восприятия опыта обучения правам человека в учебных центрах милиции Приволжского федерального округа. В рамках проекта разрабатывается и проводится цикл занятий по правам человека для начальников (замначальников) учебных центров УВД Приволжского федерального округа.

 

Международная амнистия (российское представительство) в специализированных учебных заведениях для сотрудников милиции в Воронеже и Самаре проводят семинары по правовому просвещению в области защиты прав и свобод человека.

 

 

***

 

Статья 11 12

 

Каждое Государство-участник систематически рассматривает правила, инструкции, методы и практику, касающиеся допроса, а также условия содержания под стражей и обращения с лицами, подвергнутыми любой форме ареста, задержания или тюремного заключения на любой территории, находящейся под его юрисдикцией, с тем, чтобы не допускать каких-либо случаев пыток.

 

Статьи 1, 2, 6 и 11 четвертого периодического доклада Российской Федерации описывают изменения законодательной базы, касающейся процедуры ареста и содержания под стражей, прав заключенных, а так же прав подозреваемых и обвиняемых. Упомянутые выше изменения содержат гарантии предотвращения пыток и антигуманного обращения с этими категориями лиц.

 

Однако принятие новых законодательных норм не оказало существенного практического влияния на положение подозреваемых, обвиняемых и задержанных. Несмотря на то, что новые законы были приняты, компетентные органы не способствовали введению институциональных изменений, необходимых для исполнения данных законов, а также не предоставили необходимые материальные ресурсы судьям и органам обеспечения правопорядка. В результате практика задержания, ареста и удерживания под стражей, а также практика обращения с задержанными существенных изменений не претерпела. Кроме того, некоторые положения, касающиеся работы правоохранительных органов, не были изменены или скорректированы для того, чтобы привести их деятельность в соответствие с провозглашенными целями защиты прав человека.

 

В результате подозреваемые, обвиняемые и задержанные все еще страдают от различных нарушений прав человека, включая плохое обращение и даже пытки.

 

Непропорциональное и необоснованное использование силы и огнестрельного оружия при задержании, подавлении незаконных действий и поддержании общественного порядка.

 

Статьи 12-15 закона № 1026 «О милиции» регулируют применение физической силы и огнестрельного оружия. Несмотря на то, что этими положениями предусматривается детальный список ситуаций, при которых сотрудники милиции могут пользоваться указанными методами и средствами, они не достаточно подробно формулируют принципы пропорциональности использования силы, специальных средств и огнестрельного оружия. Уполномоченный правам человека в Российской Федерации подверг критике неопределенность этих положений в своем специальном докладе «О выполнении Россией обязательств, принятых при вступлении в Совет Европы» 13. Эта ситуация осложняется еще и тем, что программы обучения сотрудников правоохранительных органов не уделяют достаточного внимания выработке личностного неприятия методов, унижающих человеческое достоинство, жесткого обращения и пыток. Нехватка навыков, позволяющих успешно решить профессиональную задачу, не прибегая к насилию, провоцирует сотрудников бороться с преступлениями и правонарушениями, используя методы, запрещенные Конвенцией.

 

В результате, сотрудники правоохранительных органов могут использовать чрезмерную силу для того, чтобы предотвратить даже незначительные нарушения общественного порядка.

Так, например, в 24 мая 2003 года в городе Краснокамске (Пермская область) милиционер Гусев, на глазах многочисленных прохожих жестоко избил несовершеннолетнего гражданина Тужилкина, который управлял мотоциклом без водительских прав. Подросток получил серьезные телесные повреждения. В это время милиционер Сажин заставил несовершеннолетних пассажиров мотоцикла Агафонова и Болотова лечь на землю и не разрешал им встать.

Милиционер Фатыхов из отделения милиции Алексеевского района (Республика Татарстан) был признан виновным в превышении должностных полномочий, заключающемся в неоправданном использовании оружия 4 октября 2003 года при преследовании двух несовершеннолетних. Подростки (Шамсутдинов, находящийся за рулем мотоцикла и Харитдинов) получили огнестрельные ранения в грудь и в живот соответственно.

 

Задержание подозреваемых в преступлениях может сопровождаться применением физической силы даже в тех случаях, когда задерживаемый не оказывает сопротивления и не пытается скрыться.

Так, 14 ноября 2004 года в городе Бежецке (Тверская область) подразделения милиции проводили операцию по задержанию лиц, подозреваемых в установке контроля на местных рынках и препятствии развития свободной торговли. По словам многочисленных свидетелей, милиционеры в масках и с оружием внезапно ворвались на территорию рынка и окружили группу людей, стоящих возле магазина мебели. Среди них были не только подозреваемые, но и посетители рынка. Несмотря на это, милиционеры без предупреждения ударами повалили всех на землю, хотя никто не пытался оказать сопротивление или скрыться. Милиционеры заставили людей лежать на снегу около часа, а затем отвезли их в отделение милиции.

В некоторых случаях сотрудники правоохранительных органов применяют физическую силу даже в отношении детей и пожилых людей, то есть тех, кто в силу естественных причин не в состоянии оказать серьезное сопротивление или представить угрозу жизни или здоровью сотрудников правоохранительных органов.

13 апреля 2006 года в Москве, милиционеры приехали в многоквартирный дом, по сигналу об ограблении. В подъезде здания милиционеры увидели двенадцатилетнего мальчика, выходящего из лифта. По словам мальчика и свидетелей, милиционеры спросили его, что он делает в подъезде. Мальчик ответил, что живет в этом доме. Милиционеры не поверили, схватили ребенка, избили его, надели на него наручники и отвезли в отделение милиции. Согласно медицинским документам, ребенок получил сотрясение мозга и другие телесные повреждения. Милиционеры затем объяснили родителям мальчика, что пытались защититься от нападения.

 

Правозащитные организации в России особенно обеспокоены случаями применения массового насилия, имевшими место в 2004 и 2005 годах.

За период с 10 по 14 декабря 2004 года подразделение ОМОНа Министерства внутренних дел республики Башкортостан совместно с милицией города Благовещенска осуществили «проведение комплекса оперативно-профилактических мероприятий по предупреждению и пресечению преступлений и административных правонарушений на улицах и в общественных местах на территории г. Благовещенска и Благовещенского района» 14. Эта крупномасштабная операция была выполнена в районе с населением в 50 тысяч человек. По сообщениям правозащитных организаций, проводящих независимое расследование событий, во время операции подразделения милиции задержали и удерживали под стражей около тысячи человек. Во время задержания и содержания под стражей, сотрудники правоохранительных органов использовали силу, и специальные средства на протяжении всего времени, хотя в большинстве случаев задержанные жители Благовещенска не оказывали сопротивления при задержании. Около двухсот человек было избито на улицах, но не задержано. Действия сотрудников милиции по применению насилия и спецсредств были в большинстве своем ничем не мотивированы . 15

 

В 2005 году подразделения милиции в других регионах Российской Федерации провели похожие профилактические операции, правда, меньших масштабов.

Так 5 февраля 2005 года, силами милиции была осуществлена «профилактическая операция» в деревне Рождествено Тверской области. В ходе операции милиция необоснованно применяла физическую силу. Были избиты несовершеннолетние и женщины. В результате операции более 20 человек пострадало от различных форм нарушения прав человека.

11 июня 2005 года силами милиции была осуществлена «профилактическая операция» в селе Ивановское Ставропольского края. В ходе операции милиционеры с применением физической силы и без каких-либо причин задержали нескольких жителей села, включая несовершеннолетних. Задержанных доставили в местное отделение милиции и отпустили через несколько часов.

 

Необходимо отметить, что все упомянутые выше операции были проведены в отсутствие каких-либо видимых причин. В перечисленных населенных пунктах не было зарегистрировано никаких случаев массовых беспорядков или чрезвычайных ситуаций, требующих проведения спецопераций в дополнение к повседневной деятельности правоохранительных органов. В перечисленных ситуациях необоснованное и неизбирательное использование силы сотрудниками правоохранительных органов способствовало возникновению страха и недоверия по отношению к милиции со стороны местных жителей.

 

Компетентные власти Российской Федерации должны обращать больше внимания на планирование операций, осуществляемых милицией. Особенно это касается тех операций, при осуществлении которых может понадобиться применение физической силы или оружия. Принципы пропорциональности использования силы должны быть четко объяснены сотрудникам правоохранительных органов.

 

Права задержанных

 

Уголовно-процессуальный кодекс и поправки к другим законам, принятые в отчетный период, установили различные гарантии для задержанных по подозрению в совершении преступлений. К сожалению, на практике задержанные не всегда могут воспользоваться этими гарантиями. Каждодневная работа правоохранительных органов не была реорганизована таким образом, чтобы обеспечить выполнение новых законодательных стандартов.

Тот факт, что российская милиция находится в глубоком кризисе, был отмечен даже президентом Российской Федерации. Существующая система оценки действий милиции не учитывает уровень соблюдения прав человека, а требует от местных отделений милиции и отдельных сотрудников демонстрации высоких показателей раскрываемости преступлений. В то же самое время, профессиональный уровень сотрудников милиции очень низок и местные отделения милиции страдают от недостатка основных ресурсов, необходимых им для выполнения своих обязанностей. 16

 

В 2004-2005 годах Центр «Демос» совместно с партнерскими общественными организациями в десяти регионах Российской Федерации провел серию опросов сотрудников милиции, прокуроров и судей. Анализ полученных ответов позволяет понять, как и по каким причинам происходит нарушение сотрудниками милиции прав задержанных.

 

Фальсификация причин задержания

Различные проблемы, препятствующие нормальной работе милиции, ведут к тому, что сотрудники милиции видят в подозреваемом основной источник информации о преступлении. Именно от него пытаются получить сведения о сообщниках, обстоятельствах совершения преступления (и соответственно, о следах, которые можно было бы закрепить в качестве доказательств), о месте нахождения орудий преступления или имущества, полученного преступным путем. Как пояснил респондент – бывший оперативный сотрудник: «Надо из человека получить информацию, проверить ее, найти улики» 17.

 

Такая информация существенно облегчает сотрудникам милиции процесс работы по раскрытию и расследованию конкретных преступлений: отпадает необходимость отрабатывать несколько версий происшедшего, вместо поиска доказательств нужно совершить только процедуры по их закреплению и т.п. Получение информации непосредственно от подозреваемого позволяет экономить время и человеческие и материальные ресурсы, что чрезвычайно важно для перегруженных делами и не имеющих необходимых материальных ресурсов милиционеров.

 

Для того чтобы облегчить процесс получения информации от заподозренного в совершении преступления, сотрудники милиции предпочитают изолировать его от общества. Вместе с тем, задержание предполагаемого преступника в качестве подозреваемого не всегда возможно и не всегда удобно сотрудникам милиции. Задержание человека в качестве подозреваемого предполагает, что в течение 48 часов будут подготовлены и представлены в суд данные, обосновывающие необходимость ареста. Тут у сотрудников милиции возникают сразу несколько проблемы. Во-первых, до задержания сотрудники милиции таких данных часто не имеют – они планируют их получить от самого задержанного. Во-вторых, если человека задержали как подозреваемого, а потом при дальнейшем разбирательстве было установлено, что он к преступлению непричастен, сотрудников милиции могут наказать: «На отдел вешать лишний неправомерный арест ни к чему. Неправомерный арест по уголовному делу – это лишний пинок от начальства» 18. В-третьих, по причине перегруженности и отсутствия технического персонала милиционеры не справляются с оформлением материалов, необходимых для административного ареста, в течение установленных законом 48 часов: «Освидетельствование, тех же свидетелей допросить. Их еще найти нужно, еще привести надо, и оформить надо – письменно оформить. Это все занимает время... 48 часов не хватает… Тот же задержанный, с 11 до 6 его допрашивать нельзя – он должен отдыхать, спать... Нужно полностью материал приготовить и размножить, отксерить, вынести на рассмотрение прокурору и предоставить в суд… Человек, проводящий следствие и дознание, с трудом вписывается во временные ограничения» 19.

 

Чтобы иметь возможность «поработать» с заподозренным в преступлении и при этом избежать проблем с оформлением бумаг и возможной ответственности за необоснованное задержание, сотрудники милиции оформляют задержанного не как подозреваемого в совершении уголовного преступления, а как административного нарушителя или как лицо без определенного места жительства. «Чтобы проверить подозрение в уголовном преступлении, его задерживают в административном порядке. Проверяют личность, собирают материал, и, если он указывает на задержанного, тогда он идет по другой категории» 20. Если была установлена непричастность задержанного к преступлению, то «обходятся по административке» 21. Исходя из данных опроса сотрудников милиции, прокуроров и судей применять административный арест с целями раскрытия уголовного дела могут не только к подозреваемым, но и к свидетелям: «Было, задерживали по уголовным делам, как административных. Причем не только обвиняемых. Делалось это с целью обеспечения явки в ходе следствия и на суде. Было у меня дело, где обвиняемый бомж и три свидетеля, его друзья – тоже бомжи. Если бы я их отпустил – не было бы свидетелей на суде» 22. Для наложения на подозреваемого административного ареста сотрудники либо провоцируют его на грубость (т.е. на хулиганство или неповиновение), либо просто составляют не соответствующие действительности рапорта о совершении административного нарушения.

 

В качестве примера можно привести случай, отмеченный Коми региональной Комиссией по защите прав человека «Мемориал» в республике Коми в мае 2003 года:

Ц-к подозревалась в убийстве отца. Милиционеры задержали ее и определили в приемник-распределитель, мотивируя это необходимостью установить личность женщины. Ц-к провела там 7 дней, хотя совершенно ясно, что для определения ее личности времени нужно было гораздо меньше, так как ее задержали в доме ее матери. Пока она находилась в заключении, милиционеры вели с Ц-к «беседы», пытаясь заставить ее признать себя виновной в убийстве отца.

 

Противозаконное использование административных наказаний, для удержания подозреваемых под стражей становится возможным из-за того, что судебные инстанции, выносящие решения по административным делам, не изучают дела должным образом и не проверяют достоверность административных материалов, предоставленных милицией. Эти факты были отмечены Европейским Судом по правам человека в двух решениях по делам о пытках: Михеев против России 23 и Менешева против России 24.

 

Кроме того, милиционеры могут использовать и другие методы, чтобы лишить предполагаемого подозреваемого свободы. Например, они могут вызвать подозреваемого в качестве свидетеля и продержать его столько, сколько нужно для получения необходимой информации. Эту практику можно проиллюстрировать примером, зарегистрированным Пермским региональным правозащитным центром в Перми в январе 2004 года.

Отец несовершеннолетнего Б. работал у частного предпринимателя, разбирая дома, предназначавшиеся на снос. Инструменты, принадлежащие частному предпринимателю (включая бензопилы) хранились в сарае возле дома, где проживал Б. В обязанности Б. входило складирование бензопил в сарай по окончанию рабочего дня. Однажды пилы из сарая исчезли. Милиционеры заподозрили в краже Б., так как он уже привлекался к уголовной ответственности ранее. Б. был вызван в отделение милиции в качестве свидетеля. Так как повестка, направленная домой к Б. гласила, что его вызывают только как свидетеля, родители разрешили ему идти одному. Милиционеры продержали Б. в отделении в течение шести часов, избивали его и требовали, чтобы он показал место, где он прячет бензопилы.

Опрошенные адвокаты описывают случаи, схожие с делом Б.: «Задерживают моего клиента. Оперативники утром рано приехали. Проедемте с нами. Проехал. Сутки не могли найти. Потом с большим трудом выяснили, что он в Н-ском РУВД, его никто не отпускает, он свидетель по делу» 25.

В некоторых случаях заподозренному в совершении преступления человеку не присваивают даже статуса свидетеля, а удерживают в отделении милиции под предлогом проведения «бесед» и «оперативных мероприятий». Такие «беседы» не определены законом, хотя здравый смысл позволяет предположить, что они должны быть добровольными. В действительности же привлеченный к такой беседе гражданин оказывается фактически лишен свободы и не имеет возможности прервать беседу по своему усмотрению.

В пример можно привести случай, имевший место в феврале 2003 года в Республике Татарстан:

Несовершеннолетние Н-в и П-в подозревались в краже. Их вызвали в отделение милиции для «беседы». Подростки явились в отделение в сопровождении матерей, которые хотели подождать окончания разговора. Однако милиционеры не позволили женщинам остаться в отделении. Подростков продержали в отделении весь день и всю ночь. Их избили. На протяжении всего времени милиционеры требовали, чтобы подростки сознались в краже магнитофона из автомобиля.

 

Ограничение контактов с родственниками и адвокатами

Адвокат из Республики Коми рассказал о том, что практика фактического задержания под предлогом «беседы» в регионе распространена: «Обширнейшая практика всех адвокатов. Приезжают опера вечером на работу, домой, куда угодно и увозят человека для беседы. Родственники звонят – уважаемый адвокат, помогите, его на Бабушкина увезли, на Печорскую, на Советскую, куда угодно, помогите. Мы приезжаем, а оперативники говорят –извините у нас просто беседа. Мы думали с адвокатами, как с этим бороться. Одни по каждому случаю информируют прокуратуру города. Ну а поскольку, вечером кого проинформируешь, только на следующий день, а на следующий день уже все исчерпано [поздно]. А человек два-три часа беседовал. О чем беседовал, как беседовал, что беседовал? Адвокаты пытаются настаивать, а милиция – так, выйдите из кабинета, у нас просто беседа. Мы уже дошли до такого, что громко спрашиваем клиента, согласен ли оставаться на беседу. Он говорит – нет. Тогда мы говорим – уважаемые оперативники, вы против воли, незаконно лишаете человека свободы, это уголовная статья, мы будем писать и требовать возбудить дело. Идите – потом разберемся».

 

Из данного адвокатом описания видно, что смысл задержания под предлогом ведения бесед для милиционеров состоит не только в том, чтобы избежать возни с оформлением задержания и возможной ответственности за необоснованное задержание в качестве подозреваемого. Подмена официального задержания и допроса «беседами» позволяет сотрудникам милиции ограничить или исключить контакты заподозренного в преступлении человека с адвокатом и родственниками, что облегчает получение информации о преступлении .

 

Согласно проведенным опросам, сотрудники правоохранительных органов считают, что родственники и адвокаты задержанных только препятствуют конструктивной работе с последними. По это    причине сотрудники правоохранительных органов могут не сообщать родителям несовершеннолетних задержанных о факте задержания: «Если ребенок задержан по подозрению в преступлении его или его дружков, то он может отказаться от всего, чувствуя поддержку родителей» 26. Аналогичным образом сотрудники милиции относятся и к присутствию адвоката: «Мне кажется, что адвокаты – это такие люди, которые только будут мешать» 27. Однако когда человек уже получил статус подозреваемого и обвиняемого, присутствие адвоката на допросе становится необходимым. Сотрудники милиции выходят из этого положения, проводя вместо допроса все те же «беседы», для проведения которых адвоката не требуется. Как сообщил один из участников опроса, если задержанный настаивает на присутствии адвоката, «тогда происходит оперативная беседа, и ему уже не нужен адвокат будет» 28.

 

Следственные органы стараются ограничить доступ адвокатов к задержанным не только в первые часы или дни после задержания. Практикующие адвокаты говорят о существовании различных методов противодействия работе защитника. Например, перевод задержанного из одного изолятора в другой, назначение следственных действий в то время, когда адвокат находится в суде по другому делу, отказ в свидании с клиентом, отказ в предоставлении материалов дела и т.д. Уголовный процесс по делу Г., Т., Н.А. и Х.А., зарегистрированный и изученный Тверским отделением общества «Мемориал» как раз служит примером нарушений такого рода:

Т. и Х.А. договорились о встрече с кредитором и провели переговоры об отсрочке платежа по долгу. Кредитор обратился в милицию с жалобой на вымогательство. Т. и Х.А. были предъявлены обвинения в вымогательстве и краже. Одновременно обвинения в вымогательстве были предъявлены Н.А., сопровождавшему Т. и Х.А. к месту переговоров с кредитором, но не принимавшему участия в разговоре, а также Г., который в момент проведения переговоров с кредитором находился в другом городе. Все четверо обвиняемых были задержаны и помещены под стражу. От всех четверых были получены признания. Возможно, для того, чтобы получить признания, сотрудники милиции применили силу. Во всяком случае, данные медицинских осмотров свидетельствуют, что во время пребывания под стражей, задержанные получили телесные повреждения. Адвокат Х.А. лично вручил следователю ордер и удостоверение адвоката, после чего подал прошение о назначении свидания с клиентом, а также о рассмотрении материалов дела. Однако следователь провел допрос в тот же день без участия адвоката, несмотря на то, что во время допроса адвокат находился в том же здании. Затем следователь потребовал, чтобы задержанного перевели в изолятор временного содержания, находящийся в соседнем городе, при этом сообщив адвокатам, что их подопечных содержат в СИЗО в региональном центре. Адвокатам удалось встретиться с задержанными и ознакомиться с материалами дела лишь на десятый день содержания их клиентов под стражей – после того, как адвокатами была подана жалоба в прокуратуру. Изучая протоколы следственных действий, в которых фигурировал Т., адвокаты выяснили, что подпись Т. на некоторых документах была подделана с помощью копирования.

 

Необходимо отметить, что доступность адвокатской помощи задержанным также ограничивается слишком высокой (по меркам значительной части населения) стоимостью квалифицированных юридических услуг. В соответствии с действующим законодательством, государство обязано назначать бесплатную юридическую помощь тем, кто в этом нуждается, однако система предоставления государством юридических услуг недостаточно организована. Инициатива Права общественных интересов совместно с Центром содействия правосудию Фонда ИНДЕМ в 2004 году провели исследование системы предоставления бесплатной юридической помощи в России и перечислили те ключевые проблемы в организации и текущем состоянии государственной адвокатской поддержки, которые негативно влияют на качество услуг защитников по назначению. 29

 

Представители Всероссийского движения «За права человека» считают, что в рамках текущей системы бесплатной юридической помощи государственные адвокаты крайне зависимы от следственных органов, поскольку без документов, представляемых последними, финансовые органы не выплачивают государственным защитникам гонорар. Представители движения высказывают мнение, что в отсутствие тщательного надзора за качеством государственной юридической помощи со стороны адвокатского сообщества назначаемые государством защитники выполняют свою задачу лишь номинально и не сопротивляются попыткам следственных органов ограничить права задержанных.

 

Представители всероссийского движения «За права человека» заявляют, что, так как работа с зависимым государственным защитником представляется наиболее удобной для следственных органов, последние нередко практикуют давление на подозреваемых или обвиняемых с целью заставить их отказаться от нанятого семьей адвоката в пользу государственного, при этом кандидатура защитника предлагается следователем.

 

Некоторые органы охраны правопорядка незаконным образом вмешиваются в деятельность независимых адвокатов. Комиссия по защите профессиональных и социальных прав адвокатов при Федеральной палате адвокатов Российской Федерации сообщает, что подобное вмешательство может включать в себя: подкуп адвокатов с целью передачи информации в правоохранительные органы, проведение обысков в адвокатских конторах, а также личных досмотров адвокатов после встречи с заключенными, прослушивание телефонных переговоров.

Так, 23 марта 2005 года начальник отдела уголовного розыска Волгореченского ОВД осуществил личный досмотр и проверку документов и других личных вещей адвоката Румянцевой. Это произошло непосредственно после того, как Румянцева провела консультацию с клиентом – заключенным, находящимся во временном изоляторе.

11 февраля 2005 года начальник следственного отдела управления Федеральной службы по контролю за оборотом наркотических средств Республики Башкортостан попытался убедить адвоката Латыпова, который пришел в отдел для оказания юридической помощи задержанной Гумеровой, оказать «содействие» следствию. После того, как адвокат ответил отказом, его продержали в здании отдела еще около 4 часов.

 

Такие практики, как вмешательство в деятельность адвоката, отказ адвокату в свидании с клиентом, а также попытки повлиять на выбор заключенным защитника увеличивают опасность жестокого обращения с заключенными и должны быть устранены.

 

Процедура ареста

 

Новый Уголовно-процессуальный кодекс не только переводит арест как «меру пресечения» в ведение судебных органов, но и прописывает ряд ограничений, связанных с использованием этой меры. Так, в соответствии со статьей 97 Кодекса, «избрание меры пресечения должно осуществляться при наличии достаточных оснований полагать, что обвиняемый, подозреваемый: 1) скроется от дознания, предварительного следствия или суда; 2) может продолжать заниматься преступной деятельностью; 3) может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу». В соответствии со статьей 100 Кодекса, мера пресечения может быть избрана только в исключительных случаях. В соответствии с ч.1 ст. 108, «заключение под стражу в качестве меры пресечения применяется по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения. В постановлении судьи должны быть указаны конкретные, фактические обстоятельства, на основании которых судья принял такое решение» .

 

10 октября 2003 года Пленумом Верховного суда Российской Федерации было принято постановление № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации». В соответствии со ст. 14 данного постановления, Верховный суд определяет, что наличие обоснованного подозрения в том, что заключенное под стражу лицо совершило преступление, не может оставаться единственным основанием для заключения под стражу, и поясняет судам, что заключение под стражу должно иметь и иные основания, которые требуют изоляции подозреваемого или обвиняемого от общества.

 

Новый Кодекс прописывает ряд альтернативных мер пресечения, которые могут быть применены к подозреваемым или обвиняемым. Помимо удержания под стражей, эти меры включают в себя: подписку о невыезде, личные гарантии, залог или домашний арест. Несмотря на это, меры пресечения, альтернативные аресту, применятся редко. Особенно это касается освобождения под залог, так как сумма залога представляется слишком высокой для большинства граждан Российской Федерации. Домашний арест используется достаточно редко, так как сотрудники правоохранительных органов не обладают возможностью следить за исполнением этой меры пресечения. Следовательно, освобождение подозреваемого/обвиняемого под подписку о невыезде остается наиболее распространенной альтернативой удержанию под стражей.

 

Выбирая между арестом и подпиской о невыезде, судьи достаточно часто и не всегда обоснованно предпочитают помещать подозреваемых и обвиняемых под стражу до суда. Практикующие адвокаты и юристы-правозащитники отмечают, что арест назначается не только особо опасным преступникам, но и лицам, совершившим преступления впервые, и лицам, совершившим ненасильственные преступления. При этом судьи в решениях о помещении подозреваемого или обвиняемого под стражу часто не указывают ни одного из установленных законом оснований необходимости применения меры пресечения, ссылаясь только на тяжесть предъявленного обвинения. В качестве примера такого формального подхода можно привести дело Залетина. :

Залетин был задержан по обвинению в ненасильственном вымогательстве взятки. Основная часть следственных действий была проведена в тот же самый день, когда Залетину было предъявлено обвинение. Залетин ранее к уголовной ответственности не привлекался, и имел серьезные проблемы со здоровьем, делавшие мало вероятным возможность побега. Более того, врачи не рекомендовали помещать Залетина в СИЗО, поскольку это могло привести к серьезному ухудшению состояния его здоровья. Тем не менее, суд счел необходимым поместить его под стражу, и аргументировал эту необходимость следующим образом: «Залетин подозревается в должностном преступлении, относящимся к особо тяжким преступлениям, за совершение которого законом предусмотрено наказание только в виде лишения свободы, в связи с чем у суда имеются достаточные основания полагать, что, находясь на свободе, подозреваемый может скрыться от предварительного следствия. Органами предварительного следствия проведены не все следственные действия, в связи с чем у суда имеются основания полагать, что подозреваемый может воспрепятствовать производству по уголовному делу, угрожать и оказывать давление на свидетелей» 30. Никаких других аргументов в пользу помещения Залетина в СИЗО суд не привел.

 

Приведенный пример наглядно показывает, что судьи оказались недостаточно подготовленными к рассмотрению вопроса о применении мер пресечения в соответствии с новым законодательством. По этой причине они часто подходят к рассмотрению вопроса о помещении лица под стражу формально. Это, в свою очередь, способствует поддержанию числа заключенных в СИЗО на чрезмерно высоком уровне.

 

Другим фактором, препятствующим снижению числа заключенных в СИЗО, является то, что новый УПК не устанавливает предельного срока содержания под стражей на период судебного разбирательства. Это означает, что даже после окончания следствия, в течение всего судебного разбирательства вплоть до вынесения приговора обвиняемый может содержатся в СИЗО. Период содержания под стражей во время суда может занять существенный период времени. Это связано с тем, что судебные разбирательства по уголовным делам часто затягиваются из-за перегруженности судов и из-за трудностей, связанных с вызовом свидетелей. Сложившаяся ситуация усугубляется тем, что в случае, если обвиняемый во время следствия находился под стражей, судьи часто автоматически, без детального исследования вопроса о необходимости дальнейшего нахождения обвиняемого под арестом, продляют срок действия этой меры. Сложилась практика, когда суды принимают решение о продлении срока содержания обвиняемого под стражей до окончания судебного разбирательства в закрытом (не публичном) судебном заседании, в отсутствие ходатайства органов обвинения о продлении срока содержания и без выслушивания доводов обвиняемого и его защиты по этому вопросу.

 

Сложившаяся практика практически обязательного содержания под стражей до окончания судебного разбирательства помноженная на длительность судебных процессов приводит к тому, что обвиняемый до вынесения приговора по своему делу проводит в СИЗО год или больше. Так, в ходе посещения СИЗО № 5 и №6 г. Москвы в феврале 2004 г. делегация Международной Хельсинкской Федерации узнала у администрации этих учреждений, что средний срок содержания заключенных в СИЗО равняется 1 году. При этом при беседах с заключенными в СИЗО №5 были обнаружены подростки, находившиеся там полтора года, а в СИЗО № 6 женщины-заключенные, содержавшиеся под стражей более 2 лет. 31

 

Тот факт, что судьи применяют арест избыточно, подтверждается анализом динамики популяции СИЗО в 2003 гг., когда с наибольшей очевидностью проявлялись результаты введения судебного ареста. Так, на начало 2003 г. в СИЗО содержалось 145 тыс. человек, а в июне 2003 г. – уже 156 тысяч человек. Падение численности заключенных к началу и в течение 2004 г. было вызвано принятием в декабре 2003 г. Федерального закона "О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации" N 162-ФЗ. Этим законом было внесено 257 поправок, основная часть которых направлена на гуманизацию уголовного законодательства: декриминализацию ряда деяний, смягчение санкций, сужение сферы применения наказания в виде лишения свободы. В результате уголовные дела в отношении многих обвиняемых были прекращены и они были освобождены из-под стражи, а приток новых заключенных в СИЗО сократился.

 

Однако, по сообщению председателя Верховного суда РФ в 2005 году количество задержанных опять возросло. По его словам, в 2005 году судьи выдали 260 тысяч ордеров на арест. В июне 2005 в центрах предварительного заключения Министерства Юстиции содержалось 161 тысяч заключенных. К декабрю 2005 года количество заключенных увеличилось до 164 тысяч.

 

Важно заметить, что установленные законом ограничения сами по себе, без сопутствующих судебных практик, касающихся вынесения постановления об аресте, не могут привести к устойчивому снижению количества заключенных СИЗО.

 

Обращение с заключенными в исправительных учреждениях

Положение заключенных в СИЗО и в исправительных учреждениях детально описано в ст. 16 настоящего Доклада В этом разделе мы бы хотели коснуться вопроса применения к заключенным дисциплинарных взысканий, физической силы и спецсредств.

 

Дисциплинарные взыскания

 

К мерам дисциплинарного воздействия, определенным в Федеральном законе № 103-ФЗ от 15 июля 1995 « О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений », относятся только выговор и помещение в карцер на срок до 15 суток (до 7 суток для несовершеннолетних). Помещение в карцер применяется исключительно в качестве наказания за правонарушения, перечисленные в ст. 40 закона «О содержании под стражей». В этой статье также описывается режим содержания в карцере, который соответствует режиму содержания в одиночной камере – все связи с внешним миром, включая переписку, чтение, просмотр телепрограмм и игры запрещены, за исключением свиданий с адвокатом. Заключенному предоставлено право на получасовую прогулку вне камеры. Водворение в карцер осуществляется на основании постановления начальника места содержания под стражей . Обвиняемые имеют право обжаловать это решение в высшие инстанции, в прокуратуру или в суд, но сам факт подачи жалобы не прекращает действия взыскания.

 

Судя по всему, заключенные редко обжалуют наложение дисциплинарных взысканий:

В феврале 2004 делегация Международной Хельсинкской Федерации посетила Следственный изолятор № 6 г. Москвы. Начальник учреждения сообщил, что в 2003 году было вынесено 238 выговоров и назначено 200 взысканий в виде помещения в карцер. Начальник СИЗО № 2 также не мог вспомнить, чтобы кто-либо из заключенных оспаривал меру дисциплинарного взыскания.

 

Отсутствие гарантий справедливого разбирательства при наложении дисциплинарных санкций особенно тревожит, поскольку условия в карцерах далеки от гуманных.

У делегации Международной Хельсинкской Федерации была возможность посетить карцеры некоторых московских СИЗО. В СИЗО № 4 было только 4 карцера. В день визита делегации ни в одном из них не находилось заключенных, карцеры были чистыми и отапливаемыми, в них присутствовала горячая вода и все необходимые удобства. Однако отсутствовало естественное освещение, несмотря на то, что следственный изолятор был построен недавно. На дневное время постельное белье и принадлежности убираются из камеры, а кровати поднимаются к стенам. Члены делегации отметили, что, несмотря на то, что условия в этом карцере несравненно лучше условий в других подобных центрах в целом по России, они все равно предполагают негуманное содержание заключенных.

Делегация также осмотрела карцеры для несовершеннолетних правонарушителей в изоляторе временного содержания № 5. Площадь осмотренных помещений была примерно равна 6 квадратным метрам. Карцеры как для несовершеннолетних, так и для взрослых заключенных были слабо освещены с очень плохим доступом естественного света. Единственное окно в карцере было очень маленьким и слишком высоко расположенным. Несмотря на то, что визит проходил в хорошую, солнечную погоду, свет в карцеры практически не проникал. Какое-то количество света проникало через вентиляционное окно в коридоре, но при таком свете невозможно читать или писать непосредственно в карцере. Таким образом, подростки, отбывающие дисциплинарное наказание в течение 7 суток – и взрослые в течение 15 – вынуждены проводить это время практически в темноте. Каждый карцер оборудован кроватью, которая в дневное время поднимается к стене, и небольшим стулом. Стул смоделирован таким образом, что долговременное сидение на нем будет причинять боль. Это значит, что в дневное время заключенные вынуждены либо стоять, либо передвигаться по камере.

 

Необходимо отметить, что закон ограничивает время дисциплинарного взыскания сроком в 15 суток, но не устанавливает никаких ограничений по поводу количества дисциплинарных взысканий на одного заключенного в течение года.

 

В соответствии со ст. 115 УИК РФ, меры дисциплинарного воздействия, которые применимы к заключенным, отбывающим срок в исправительных учреждениях, включают более широкий спектр санкций, чем меры, применяемые к содержащимся в предварительном заключении. Эти меры включают в себя помещение заключенных мужского пола в помещения камерного типа на срок до одного года, а заключенных женского пола – на срок до трех месяцев. Эти строгие меры назначаются начальником исправительного учреждения. Уголовно-исполнительный кодекс также представляет такое взыскание, как помещение в штрафной изолятор (на срок до 15 суток), но, как и в случае с предварительным заключением, в законе отсутствует указание предельной годовой нормы содержания заключенных в изоляторе. Таким образом, в отсутствии гарантий справедливого разбирательства, заключенный, особенно «нелюбимый» начальством, может проводить месяцы, а то и годы в условиях одиночного заключения с небольшими перерывами между взысканиями .

 

Ситуация усугубляется отсутствием четкого определения дисциплинарного нарушения. Вместо этого, УИК представляет общее описание действий, которые могут повлечь за собой взыскания. На самом деле, это даже не список деяний, а список критериев. Так, в ст. 115 УИК РФ в качестве основания применения дисциплинарных мер указывается «нарушения установленного порядка отбывания наказания» . В нормативных документах закреплен список обязанностей заключенных. Поэтому для квалификации их действий, как правило, соотносят совершенный поступок со списком обязанностей, пытаясь выяснить, нарушает ли это утвержденные порядки в месте заключения или нет.

 

Как следствие того, что законодательство не классифицирует нарушения, возникает правовая проблема — невозможно установить жесткой связи между тяжестью проступка и серьезностью налагаемого на заключенного наказания. В частности, из законов не совсем ясно, какие нарушения режима пребывания в колонии подразумевают водворение в изолятор, а какие — выговор. В связи с этим существует большой риск применения неоправданно жестких дисциплинарных мер к заключенным, несмотря на то, что и статья 117 УИК РФ, и статья 39 закона «О содержании под стражей» требуют от руководства мест заключения учитывать обстоятельства совершения проступка, особенности личности заключенного, его поведение и серьезность нарушения. Причем обязанности администрации в вопросе применения мер взыскания этим исчерпываются.

В феврале 2004 года делегация Международной Хельсинкской Федерации посетила центр отбывания наказаний для несовершеннолетних правонарушителей в Икше Московской области. Представители делегации осмотрели карцеры и из разговоров с содержащимся в одном из них заключенным поняли, что он был водворен в карцер за курение в неположенном месте. Представителей делегации озаботил факт помещения в карцер за сравнительно незначительный проступок.

 

Изоляторы временного содержания

 

В соответствии с законом «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» необходимой является изоляция подозреваемого или обвиняемого в уголовном преступлении. Для того, чтобы выполнить это требование, администрация изоляторов не только распределяет заключенных по разным камерам, но и предпринимает меры по предотвращению переговоров между заключенными из разных камер во время перемещения заключенных по зданию изолятора (например, когда заключенные вызываются на допрос или для участия в суде, когда заключенных выводят из камер для прохождения медицинского обследования и т.д.). Для того чтобы предотвратить возможность контакта между заключенными, их помещают в так называемые боксы.

В феврале 2004 года делегация Международной Хельсинкской Федерации посетила центр предварительного заключения № 2 в г. Москве. Члены делегации осмотрели несколько боксов, которые были настолько малы, что напоминали металлические шкафы для одежды. Люди, содержавшиеся в этих «шкафах», не видели, что происходит за их пределами, и их самих тоже не было видно. Члены делегации выразили серьезную озабоченность сроками, которые заключенные проводят в таких маленьких помещениях.

 

Обеспечение точной фиксации времени задержания 32

Общеизвестно, что одной из необходимых мер по предотвращению пыток и иных видов недопустимого обращения в отношении лиц, подвергающихся уголовному преследованию, является чёткая законодательная регламентация (1) предельного срока, в течение которого лицо может быть задержано до (без) судебного решения, а также (2) процедуры задержания, в частности, такого её элемента, как фиксация момента задержания, с которого начинается течение срока задержания и с которого подозреваемому должны обеспечиваться его процессуальные права, включая право на доступ к защитнику.

 

Согласно ч.2 ст.22 Конституции РФ и ч.1 ст.10 УПК РФ лицо не может быть задержано до судебного решения на срок более 48 часов. Согласно ч.2 ст.94 УПК РФ по истечении 48 часов с момента задержания подозреваемый подлежит освобождению, если в отношении его не была избрана судом мера пресечения в виде заключения под стражу либо суд не продлил срок задержания в порядке, установленном п.3 ч.7 ст.108 УПК РФ. С моментом задержания УПК РФ связывает и другие юридически значимые последствия: 1) с момента фактического задержания подозреваемый вправе иметь доступ к защитнику (п.3 ч.4 ст.46, п.3 ч.3 ст.49); 2) не позднее 12 часов с момента задержания об этом факте должны быть уведомлены родственники подозреваемого (ч.1 ст.96), а в случае задержания несовершеннолетнего такое уведомление должно быть сделано незамедлительно (ч.3 ст.423); 3) не позднее 24 часов с момента фактического задержания подозреваемый должен быть допрошен (ч.2 ст.46).

 

Однако, вопрос о том, что следует понимать под моментом задержания , в УПК РФ освещается довольно туманно. Так, в ст.5 УПК РФ, в которой раскрывается содержание основных понятий, понятие момент задержания отсутствует. В то же время в ст.5 УПК РФ имеются определения понятий задержание подозреваемого (п.11) и момент фактического задержания (п.15), из которых, если следовать правилам логики, вытекает, что момент фактического задержания это и есть момент задержания , то есть указанные понятия являются тождественными (синонимами). Однако этот вывод тут же ставится под сомнение по той причине, что в разных статьях и нормах УПК РФ применительно к различным аспектам процедуры задержания, употребляется то понятие момент задержания , как, например , в ч.2 ст.94 и ч.1 ст.96, то понятие момент фактического задержания , как в ч.2 ст.46, п.3 ч.3 ст.49, что согласно правилам законодательной техники свидетельствует о различности указанных понятий. При этом, как указывалось выше, УПК РФ определяет лишь одно из этих различных понятий и не называет признаки, по которым они отличаются друг от друга, оставляя вопрос о толковании понятия момент задержания полностью на произвол конкретного правоприменителя, что уже само по себе, учитывая практическую значимость вопроса, представляется недопустимым.

 

В то же время, понятие момент фактического задержания , которое по идее должно означать момент фактического лишения свободы передвижения лица в связи с имеющимся в отношении него подозрением в совершении преступления , по определению УПК РФ имеет иной, значительно более узкий смысл, что достигается за счёт включения в это определение такого признака, как производство фактического лишения свободы передвижения в порядке, установленном УПК РФ (см. п.15 ст.5). Причём содержание этого дополнительного признака в УПК РФ опять же не раскрывается, нормы, регламентирующие порядок производства фактического лишения свободы передвижения лица, подозреваемого в совершении преступления, в УПК РФ отсутствуют. В результате и понятие момента фактического задержания, не смотря на то, что его определение приводится в ст.5 УПК РФ, остается неясным, что приводит на практике к его произвольному толкованию и применению.

 

Кроме того, процедура фиксации момента задержания (фактического задержания) УПК РФ должным образом не регламентируется. Так, в ч.1 ст.92 УПК РФ установлено, что после доставления подозреваемого в орган дознания, к следователю или прокурору в срок не более 3 часов должен быть составлен протокол задержания. Ч.2 ст.92 УПК РФ уточняет, что в протоколе задержания указываются дата и время составления протокола, дата, время , место, основания и мотивы задержания подозреваемого. То есть согласно указанным положениям УПК РФ в протоколе задержания подозреваемого момент задержания фиксации не подлежит, вместо этого подлежит фиксации время задержания . При этом определение понятия время задержания в УПК РФ отсутствует, отсутствуют и какие-либо указания на соотношение понятий время задержания и момент задержания (фактического задержания) , что на практике приводит к произвольному толкованию и применению указанных понятий. Разумно предположить, что понятия время задержания и момент задержания имеют одинаковое значение. Однако в этом случае УПК РФ оставляет открытыми следующие вопросы: 1) откуда (из каких источников) должностное лицо, уполномоченное составить протокол задержания, обязано получить сведения о времени (моменте) задержания и существует ли указанная обязанность вообще; 2) каким образом и какое должностное лицо обязано непосредственно осуществить первичную (до составления протокола задержания) фиксацию времени (момента) задержания и затем передать соответствующие сведения должностному лицу, уполномоченному на составление протокола задержания. Указанные вопросы имеют важнейшее значение, поскольку на практике первоначально подозреваемый фактически лишается свободы передвижения (задерживается), как правило, не теми должностными лицами, которые согласно УПК РФ уполномочены составлять протокол задержания, а от момента фактического лишения свободы передвижения до момента составления протокола задержания проходит несколько часов (обычно в пределах одних суток). Следует также отметить, что указанные вопросы (элементы) процедуры задержания не регламентируются не только УПК РФ, но и подзаконными нормативными правовыми актами, регулирующими деятельность соответствующих правоохранительных органов и их должностных лиц.

 

Вследствие указанных выше недостатков УПК РФ в практике правоохранительных органов до сих пор господствует подход, согласно которому с момента фактического задержания (лишения свободы передвижения) и до момента составления протокола задержания подозреваемому не разъясняются и не обеспечиваются какие-либо процессуальные права, включая право на доступ к защитнику, хотя в указанный период времени с подозреваемым, как правило, проводится продолжительная и интенсивная работа, направленная на раскрытие преступления. При этом сам момент задержания (фактического задержания) подозреваемого ни кем не фиксируется. При составлении протокола задержания в нём в качестве времени задержания подозреваемого указывается время, совпадающее со временем составления протокола задержания либо отличающееся от него на несколько минут, хотя в действительности, как правило, с момента задержания подозреваемого и до момента составления протокола задержания проходит время, исчисляемое часами. В дальнейшем все процессуальные действия, которые привязываются УПК РФ к моменту задержания (фактического задержания), осуществляются исходя из того времени, которое указано в протоколе задержания подозреваемого. Используя такой подход, правоохранительные органы, занимающиеся раскрытием преступлений, и их должностные лица фактически обеспечивают себе возможность произвольного продления в необходимых случаях установленного УПК РФ 48-часового срока задержания до судебного решения, а также продления установленных УПК РФ сроков, в течение которых необходимо обеспечить право подозреваемого на доступ к защитнику, уведомить родственников подозреваемого о факте его задержания, произвести официальный допрос подозреваемого. Следует отметить, что указанная выше практика правоохранительных органов сложилась ещё на основе УПК РСФСР и не претерпела сколько-нибудь серьёзных изменений с вступлением в силу УПК РФ.

 

Реализация прав подозреваемых и обвиняемых на защитника 33

Общеизвестно, что обеспечение подозреваемому, обвиняемому в совершении преступления своевременного и беспрепятственного доступа к квалифицированной юридической помощи (к защитнику) является важнейшей мерой профилактики (предотвращения) пыток. В этой связи следует отметить, что в п.3 ч.4 ст.46, п.8 ч.4 ст.47, статьях 49-51 УПК РФ содержится комплекс норм, которые довольно подробно и полно регламентируют порядок осуществления и обеспечения права подозреваемого, обвиняемого на доступ к защитнику. По смыслу указанных норм УПК РФ право подозреваемого, обвиняемого на доступ к защитнику должно обеспечиваться в любой момент, когда возникает объективная необходимость защиты прав и свобод подозреваемого, обвиняемого в связи с производством по уголовному делу. В частности, лицу, задержанному по подозрению в совершении преступления, право на доступ к защитнику должно обеспечиваться уже с момента фактического задержания (п.3 ч.3 ст.49, п.15 ст.5 УПК РФ).

 

Однако в практике органов, осуществляющих уголовное преследование, указанные нормы УПК РФ толкуются ограничительно: считается, что право на доступ к защитнику должно обеспечиваться подозреваемому, обвиняемому лишь в случаях производства с его участием процессуальных действий, предусмотренных УПК РФ. Исходя из такого толкования норм УПК РФ, органы, осуществляющие уголовное преследование, широко практикуют проведение с подозреваемыми и обвиняемыми не предусмотренных УПК РФ «оперативно-розыскных мероприятий» в форме так называемых «бесед», которые преподносятся как свободное (добровольное) неформальное и конфиденциальное общение соответствующих должностных лиц правоохранительных органов, осуществляющих уголовное преследование, с подозреваемыми и обвиняемыми. Поскольку проведение такого рода мероприятий УПК РФ не предусмотрено, постольку считается, что при их проведении нет и никакой необходимости в обеспечении подозреваемому, обвиняемому каких-либо процессуальных прав, включая право на доступ к защитнику.

 

В связи с таким толкованием и применением норм УПК РФ на практике, в частности, лицу, задержанному по подозрению в совершении преступления, право на доступ к защитнику практически никогда не обеспечивается с момента фактического задержания. Обычно защитник впервые появляется в начале первого официального допроса лица, задержанного по подозрению в совершении преступления, который должен проводиться в соответствии с ч.2 ст.46 УПК РФ не позднее 24-х часов с момента фактического задержания. Защитник подозреваемого или обвиняемого, содержащегося под стражей в изоляторе временного содержания (ИВС) или в следственном изоляторе (СИЗО), никогда не предупреждается компетентными должностными лицами о том, что с его подзащитным запланировано проведение «беседы». Не сообщается защитнику о «беседе» и после её проведения. Между тем, в отдельные периоды предварительного расследования по уголовному делу «беседы» по своей продолжительности и интенсивности порой превосходят предусмотренные УПК РФ следственные действия, проводимые с подозреваемым и обвиняемым.

 

В действительности указанные «беседы» для подозреваемого, обвиняемого редко являются добровольными, хотя бы уже потому, что у подозреваемого, обвиняемого никто и никогда не спрашивает разрешения на «беседу». В частности, подозреваемый, обвиняемый, содержащийся в ИВС или СИЗО, независимо от его желания выводится из камеры сотрудниками указанных мест содержания под стражей в соответствующий кабинет (комнату) по требованию должностного лица или лиц, явившихся для проведения «беседы». Продолжительность «беседы» также полностью зависит от усмотрения должностных лиц, её инициировавших. Неформальность «беседы» означает: 1) отсутствие какого-либо оформления и фиксации процесса беседы; 2) отсутствие обеспечения каких-либо процессуальных прав «собеседника» (подозреваемого, обвиняемого) и, прежде всего, права на доступ к защитнику.

 

Имея такие характеристики, «беседа» предоставляет должностным лицам, осуществляющим уголовное преследование, широчайший арсенал средств влияния на подозреваемого, обвиняемого, включая различные виды психического и физического насилия. При проведении «бесед», как правило, одновременно преследуются следующие цели: 1) получение от подозреваемого, обвиняемого информации, относящейся к расследуемому преступлению (прежде всего, это информация о причастности к преступлению самого подозреваемого, обвиняемого и об имеющихся в отношении него уликах, о которых должностным лицам, осуществляющим уголовное преследование, не известно); 2) закрепление указанной информации в виде письменного документа произвольной формы от имени и за подписью подозреваемого, обвиняемого (документ может называться «явка с повинной», «чистосердечное признание», «заявление» и др.); 3) формирование у подозреваемого, обвиняемого убеждённости в том, что (а) всякая защита от имеющего подозрения или обвинения бесполезна и может только ухудшить положение подозреваемого, обвиняемого, (б) при проведении следственных и иных процессуальных действий, предусмотренных УПК РФ, необходимо соглашаться с имеющимся подозрением и (или) предъявленным обвинением и давать признательные показания.

 

Особо следует отметить, что полученная от подозреваемого, обвиняемого в результате «беседы» «явка с повинной» или иной документ произвольной формы, в котором содержатся какие-либо признания относительно расследуемого преступления, в ходе дальнейшего судопроизводства используется в качестве допустимого доказательства даже в тех случаях, когда подозреваемый, обвиняемый не подтверждает изложенные в указанном документе сведения в ходе официальных допросов, проводимых в порядке, предусмотренном УПК РФ, с участием адвоката (защитника), в том числе при допросе в суде.

 

Описанная выше практика ненадлежащего (дискретного) обеспечения права подозреваемого, обвиняемого на доступ к защитнику, оставляющая широкие возможности для различных видов недопустимого обращения с подозреваемым, обвиняемым, включая пытки, сформировалась ещё в период действия УПК РСФСР и не претерпела каких-либо существенных изменений с вступлением в силу УПК РФ. Национальные суды различных уровней, включая Верховный Суд РФ, при рассмотрении конкретных уголовных дел, как правило, признают правомерной указанную практику, что способствует её распространённости и устойчивости.

 

Условия транспортировки лиц, содержащихся в следственных изоляторах, в суды и их пребывания в конвойных помещениях судов 34

Проблема негуманных условий транспортировки заключенных вызывает серьезное беспокойство. Данная проблема продолжает оставаться особенно острой в г. Москве, где сконцентрировано значительное количество как следственных изоляторов, так и судов различных, в том числе высших, инстанций; при этом расстояния значительны, а уличное движение затруднено. Однако, как будет показано ниже, проблема имеет место и в других регионах Российской Федерации.

 

Лица, содержащиеся в следственных изоляторах и принимающие в том или ином качестве (подсудимых, свидетелей) участие в судебных слушаниях, нередко испытывают серьезные тяготы и лишения, которые могут рассматриваться как жестокое и бесчеловечное обращение, особенно в случаях, когда судебные разбирательства продолжаются почти бес перерывов в течение многих недель или даже месяцев.

 

В связи с тем, что конвойная служба, в силу нехватки специальных автомобилей (фургонов) или по иным причинам, «собирает» заключенных из разных изоляторов города, а затем развозит их по разным судам, весь процесс во многих случаях занимает для заключенных крайне длительное время и выглядит следующим образом.

 

Заключенных будят рано утром, от четырех до шести часов утра, в результате чего они лишаются завтрака, и через некоторое время конвоируют в так называемую «сборную камеру», которая часто бывает переполнена и не оборудована вентиляцией. В «сборной камере» заключенные проводят несколько часов (до 9-10 часов утра).

 

Затем их помещают в специальные фургоны («автозаки»), оборудованные, кроме общего помещения, индивидуальными, огороженными со всех сторон, местами (так называемые «стаканы»). На одном таком месте может в относительно не стесненном состоянии находиться один человек. Нам достоверно известно как минимум о двух случаях, когда на одном таком месте перевозилось два человека; общие помещения также часто бывают переполнены (г-н Худоеров упоминает 35 случай, когда в автомобиле, рассчитанном на 10 заключенных, перевозилось 27 человек). Дорога может занимать несколько часов, так как одна машина забирает заключенных из разных изоляторов и развозит их в разные суды. Разные источники отмечают, что в фургонах холодно зимой и жарко летом; по сообщению Елены Липцер, адвоката и эксперта Центра содействия международной защите, ее подзащитный г-н Трепашкин следующим образом описывает условия транспортировки:

 

Меня в декабре 2003 г. чуть ли ни каждый день (за исключением выходных) после суда отвозили в СИЗО «Бутырка», где в «автозаках» держали до 21-23 часов, перегружая с автомашины в автомашину (иногда более 10 раз). При перегрузках перемешивались больные и здоровые, курящие и некурящие, осужденные и только что арестованные за не тяжкие преступления, бывшие сотрудники правоохранительных органов и рецидивисты, в том числе, осужденные к пожизненному заключению (в наручниках). Иногда в «автозаки» помещали вместе с мужчинами и женщин. К исходу суток «автозаки» в буквальном смысле слова забивали замерзшими арестованными и перегруженные «автозаки» начинали развозить арестованных по изоляторам. «Клетки» были забиты так, что нельзя повернуться, накурено так, что воздух можно было трогать руками (густой от дыма), больные туберкулезом кашляли прямо в лицо, так как не имели возможности ни отвернуться, ни закрыться руками.

 

В судах заключенных помещают в так называемые боксы в конвойных помещениях. Нередко эти помещения оказываются переполненными:

 

В суде подсудимых помещают в боксы размером 1,5 на 1 метр по 3-4 человека (п. 105 стр. 14 приложения 31). В таких боксах подсудимые могут проводить целый день без движения, без питания и отправления естественных надобностей. 36

 

После завершения судебных заседаний заключенные проделывают столь же длительный и мучительный путь обратно в следственный изолятор. В результате зачастую они попадают в свою камеру лишь поздно вечером (около 23.00 по сообщению г-на Трепашкина) и не успевают поужинать. Если на следующий день судебные слушания продолжаются, на сон осужденному остается лишь несколько часов.

 

Отметим, что г-на Трепашкина транспортировали в таких условиях в суд и обратно «не менее 15 раз» в декабре 2003 г., а г-на Старокадомского – более 70 раз на момент направления его жалобы в ЕСПЧ 19 декабря 2003 г.

 

Эта ситуация уже была рассмотрена Европейским судом по правам человека при рассмотрении им жалобы Khudoyorov v. Russia 8 ноября 2005 г. Описанные условия транспортировки лиц, содержащихся в следственных изоляторах, в суды и их пребывания в конвойных помещениях судов были признаны Судом нарушением Статьи 3 Европейской конвенции. Суд, в частности, указал:

 

«115. Заявитель утверждает, что в дни судебных заседаний его доставляли в суд в тюремном фургоне, где он размещался в «индивидуальном» отделении площадью 1 кв. м вместе с другим заключенным. Он весь день не получал пищи, и пропускал прогулки, а иногда и возможность принять душ.

116. Суд прежде не рассматривал соответствие условий доставки как таковых требованиям статьи 3 Конвенции (однако, что касается применения наручников и/или надевания повязки на глаза заключенных во время транспортировки, см. Öcalan v. Turkey [GC], no. 46221/99, §§ 182-184, ECHR 2005﷓…; и Raninen v. Finland, постановление от 16 декабря 1997 года, Reports 1997-VIII, §§ 56-59). Поэтому он будет руководствоваться выводами Европейского комитета по предотвращению пыток, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения и наказания (CPT).

117. Что касается транспортировки заключенных, то CPT счел индивидуальные отделения площадью 0,4, 0,5 или даже 0,8 кв. м непригодными для перевозки человека, независимо от времени в пути (см. CPT/Inf (2004) 36 [Азербайджан], § 152; CPT/Inf (2004) 12 [Люксембург], § 19; CPT/Inf (2002) 23 [Украина], § 129; CPT/Inf (2001) 22 [Литва], § 118; CPT/Inf (98) 13 [Польша], § 68). В настоящем деле индивидуальные отделения тюремного фургона (площадью один кв. м) не нарушали бы нормы CPT, если бы не нарушалась расчетная вместимость, если бы они были достаточно освещены, вентилировались и обогревались и если бы были оснащены подходящими сидениями и приспособлениями, предотвращающими потерю равновесия заключенными во время движения автомобиля (ср. CPT/Inf (2002) 36 [Словения], § 95).

118. Однако заявитель должен был находиться в индивидуальном отделении вместе с другим заключенным, и эти двое по очереди сидели друг у друга на коленях. Упоминавшиеся выше выводы CPT дают основание полагать, что такая ситуация не была бы им признана приемлемой. Равным образом и Суд считает неприемлемым помещение двух заключенных в отделение площадью один кв. м с одним сидением. Правительство заявляет, что дорога занимала только 30 минут, но заявитель говорит, что по пути фургон заезжал в другие изоляторы. Поскольку заключенные в это время оставались в фургоне, то было бы правильным делать оценку на основе утверждения заявителя о том, что путь занимал до одного часа. В любом случае Суд находит, что такая организация транспортировки недопустима независимо от ее продолжительности.

119. Суд обращает внимание на то, что заявитель должен был выдерживать такую давку дважды в день – на пути в суд и из суда и что его перевозили в таком фургоне не менее 200 раз за четыре года заключения. В эти дни он не получал пищи и пропускал прогулки. Также относится к оценке Суда вопрос о том, что заявителя продолжали подвергать такому обращению во время судебного разбирательства его дела или при рассмотрении ходатайств о продлении срока его содержания под стражей, то есть тогда, когда он больше всего нуждался в концентрации сил и живости ума.

120. Суд приходит к заключению, что обращение с заявителем во время доставки во Владимирский областной суд и обратно превышали минимальный уровень жестокости и что имело место нарушение статьи 3 Конвенции». 37

 

Обеспечение защиты прав подозреваемых и обвиняемых, содержащихся в помещения, функционирующие в режиме следственных изоляторов (ПФРС) 38

 

Одной из мер, предпринятых государством для решения проблемы переполненности следственных изоляторов (СИЗО), стало создание ПФРС (помещения, функционирующие в режиме следственных изоляторов). Приказом Министерства Юстиции № 212 от 30 июня 1999 г. был утвержден согласованный с Генеральной прокуратурой РФ перечень исправительных учреждений, на территориях которых должны быть созданы ПФРС. На основании этого приказа, лица, арестованные по подозрению в совершении преступления, могут в период предварительного следствия содержаться не в СИЗО, а отправляться в исправительное учреждение, где отбывают наказание осужденные.

 

По данным ФСИН России, на 1 октября 2006 г. в России действует 157 ПФРС. Лимит следственно-арестованных, содержащихся в этих ПФРС, установлен для каждого учреждения индивидуально и составляет от 25 до 350 человек.

 

Необходимо отметить, что арест в период следствия, часто используется в России не как мера пресечения, а как мера воздействия, с целью получения признания или выгодных следствию показаний, а также для усложнения доступа адвоката к арестованному. При этом большинство исправительных учреждений (ИУ) в России расположены на значительном удалении (иногда более 100 км.) от крупных населенных пунктов. Это обстоятельство создает дополнительные сложности для адвокатов, при осуществлении защиты подозреваемых и обвиняемых, содержащихся в ПФРС.

 

Кроме того, в удаленных от областных центров местах, где расположены ПФРС, эффективность прокурорского надзора значительно ниже, чем в областных (республиканских) центрах, где расположены СИЗО, а возможность общественного контроля практически отсутствует.

 

Все эти обстоятельства приводят к тому, что в ПФРС повышается риск применения пыток к подследственным с целью принуждения к самооговору и получению показаний выгодных следствию.

 

Самое большое количество ПФРС (12) предусмотрено на территории Нижегородской области. По сообщениям, полученным Нижегородской региональной общественной организацией «Комитет против пыток», ПФРС зачастую используются как «пыточные зоны», где осужденные заключенные, подстрекаемые администрацией ПФРС и оперативными работниками милиции, применяют к следственно арестованным пытки. Кроме того, заключенные, содержащиеся в СИЗО-52/1 г. Нижнего Новгорода жалуются на то, что им угрожают помещением в ПФРС, где к ним будут применяться пытки.

 

Так, например, заявитель Иванов, обратившийся за помощью в НРОО “Комитет против пыток”, в своём объяснении, данном адвокату организации, указывает, что оперативные сотрудники милиции Ч. и П. предупредили его в ходе допроса, что если он не подпишет явки с повинной в тяжких преступлениях, то его вывезут в колонию 62\7, либо 62\14, где применят пытки. Иванов отказался сотрудничать со следствием, в результате чего 21.07.2004 его этапировали в колонию (ПФРС) 62\14. Там Иванов неоднократно подвергался насилию со стороны осужденных В. и М. Затем Иванова перевели в отряд для лиц, отбывающих наказание. Там на него оказывалось психологическое давление со стороны, так называемого, “актива” колонии. Они периодически избивали Иванова и требовали начать сотрудничать со следствием. Картина, описываемая Ивановым, подтверждается объяснениями свидетелей К. и Г.

Другой заявитель - Морев, в своём объяснении, данном адвокату Комитета против пыток, сообщает, что сотрудники милиции требовали от него написания явок с повинной в совершении ряда тяжких преступлений. Когда Морев отказался признаваться в чём-либо, к нему применили пытки. Сотрудники милиции угрожали Мореву, что его вывезут в колонию 62\7, где будут пытать до тех пор, пока он не сознается во всех инкриминируемых ему преступлениях. 24.05.05 Морева вывезли в ПФРСИ УЗ 62\7. Там к нему трижды приезжал оперативный сотрудник милиции К. и оказывал психологическое давление. По его указанию, Морева пытали осужденные С. и Л. Пытки с разной интенсивностью продолжались в течение 20 дней. После того, как Морев подписал ряд явок с повинной, его перевели обратно в ИЗ 52\1 г. Нижнего Новгорода.

В настоящее время НРОО «Комитет против пыток» проводит общественное расследование по трем случаям, когда следственно арестованных вывозили в ПФРСИ указанных колоний и применяли пытки в течение нескольких дней. Кроме того, «Комитетом против пыток» были зафиксированы еще 4 случая угроз перевода в ПФРСИ УЗ 62\14, УЗ 62\7, после которых подследственные сразу начинали давать признательные показания.

 

Таким образом, ПФРС используются для применения пыток к лицам, отказывающимся давать признательные показания и сотрудничать со следствием. Более того, как видно из приведенных примеров, сама угроза перевода арестованного из СИЗО в ПФРС, используется сотрудниками правоохранительных органов как эффективное средство психологического давления.

 

Кроме того, необходимо отметить не только физическую незащищенность лиц, находящихся под следствием и помещенных в такого рода учреждения, но и их моральное состояние, когда они отдают себе отчет в том, что содержатся вместе с преступниками, уже осужденными судом.

 

В тоже время, ПФРС явно не способны значительно повлиять на решение проблемы перегруженности СИЗО. Вместе с тем, ИУ, на базе которых созданы ПФРС, как правило, находятся далеко от городов, где проводится следствие. В результате этого конвоирование арестованных, содержащихся в ПФРС, к месту проведения следственных действий, требует значительно больших средств и времени, чем конвоирование из СИЗО. Эти средства разумно было бы потратить на ремонт существующих и строительство новых следственных изоляторов.

 

***

 

Статья 12 39

 

Каждое государство-участник обеспечивает, чтобы его компетентные органы проводили быстрое и беспристрастное расследование, когда имеются достаточные основания полагать, что пытка была применена на любой территории, находящейся под его юрисдикцией.

 

По результатам рассмотрения 3-го периодического доклада РФ о соблюдении конвенции Комитет отметил: «недостаточный уровень независимости и эффективности прокуратуры вследствие проблем, которые, как признает государство-участник, возникают в связи с тем, что прокуратура отвечает как за возбуждение судебного преследования, так и за осуществление надзора за надлежащим ходом расследований». В связи с этим Комитет рекомендовал «обеспечить безотлагательное, беспристрастное и исчерпывающее расследование многочисленных утверждений о применении пыток, переданных властям, а также судебное преследование и, в надлежащих случаях, наказание виновных».

 

Следует отметить, что с момента рассмотрения 3-го периодического доклада, число расследований, проводимых по жалобам на пытки и жестокое обращение, увеличилось. Так же по сравнению с предшествующим отчетным периодом увеличилось и число сотрудников правоохранительных органов, привлекаемых к ответственности за эти нарушения. Эти изменения обусловлены, в первую очередь, переменами в сознании населения и активной работой правозащитных организаций против безнаказанности пыток: пострадавшие от пыток и жестокого обращения чаще стремятся добиться справедливости и при помощи юристов-правозащитников настойчиво требуют от компетентных органов проведения расследования.

 

К сожалению, не представляется возможным расценивать эти изменения как прогресс РФ в области исполнения обязательства проводить эффективное и беспристрастное расследование по делам о пытках. Сейчас, как и в предыдущий отчетный период, органы прокуратуры зачастую не проявляют инициативы по расследованию сообщений и фактов пыток. Напротив, жертвы иногда годами вынуждены добиваться проведения расследования, оспаривая незаконные и необоснованные отказы в расследовании или решения о прекращении расследования.

 

Необходимо повторить, что проблема отсутствия эффективного расследования случаев пыток – скорее проблема практики, нежели законодательства. Вместе с тем, нельзя не обратить внимание на то, что ряд нормативных актов, устанавливающих порядок работы правоохранительных органов с сообщениями о преступлениях, не учитывает специфику такого преступления как пытка, а специальных инструкций, касающихся приема и рассмотрения сообщений о пытках в России нет.

 

Ниже описаны основные проблемы в области исполнения обязательства по проведению эффективного расследования пыток.

 

Реагирование на признаки пыток

Федеральным законом "О прокуратуре Российской Федерации", УПК РФ, нормативными актами Генерального прокурора Российской Федерации, прокуратуре предоставлены широкие полномочия по инициативному выявлению сведений о готовящихся, совершаемых, и совершенных преступлениях, проверке сообщений о них и проведению расследований. Эти нормы могут быть применены к пыткам так же как и к другому преступлению.

 

Установлен представляющийся теоретически эффективным механизм надзора прокуратуры за исполнением законов о прядке приема, регистрации, и разрешения сообщений о преступлениях, в том числе, связанных с пытками. 40

 

Установлена процедура передачи информации о фактах получения телесных повреждений врачами скорой помощи и травмпунктов в правоохранительные органы. Она предполагает обязанность всех лечебно-профилактических учреждений, независимо от ведомственной принадлежности и формы собственности, незамедлительно сообщать в дежурные части органов внутренних дел о всех фактах поступления (обращения граждан с телесными повреждениями насильственного характера, а также граждан с телесными повреждениями, находящимися в бессознательном состоянии) 41. Потенциально такая процедура должна обеспечивать поступление компетентным органам государства данных о пытках и жестоком и унижающем обращении, однако на практике этого не случается.

 

Как следует из опроса медицинского персонала, проведенного Левада-Центром 42 по заказу Фонда "Общественный вердикт" в 42 городах России 43, значительное число медиков имели дело с пациентами, получившими травмы от сотрудников правоохранительных органов (очевидно, что часть из этих травм является следствием жестокого обращения или пыток). Так, 77% опрошенных врачей бригад скорой помощи и 87% опрошенных врачей травмопунктов сообщили, что приходилось оказывать медицинскую помощь пациентам, пострадавшим от действий сотрудников правоохранительных органов. По сообщениям врачей, в каждом втором случае, если не чаще - сами пострадавшие просят не сообщать в правоохранительные органы сведения о полученных травмах. Очевидно, что лица, пострадавшие от плохого обращения со стороны сотрудников правоохранительных органов считают, что сообщение об этих травмах в официальные структуры не поможет им защитить свои права, а может только повредить. Причины страха пострадавших понятны. Поданным того же опроса медицинского персонала, из всех правоохранительных органов чаще всего причиняют гражданам травмы сотрудники милиции, а по установленному порядку врачи направляют информацию о травмах в ближайшее отделение милиции. Таким образом, информация о том, что пострадавший от действий сотрудников милиции обратился за врачебной помощью, поступает либо самим милиционерам, причинившим этот вред, либо их коллегам.

 

Не менее тревожным является тот факт, что 14 % опрошенных в ходе исследования врачей сообщили о случаях, когда правоохранительные органы, органы власти или руководство лечебных учреждений требовали не фиксировать повреждения или не сообщать о зафиксированных повреждениях, предположительно причиненных сотрудниками правоохранительных органов. Факты давления на медицинский персонал, оказывающий помощь пострадавшим от пыток или жестокого обращения, были так же зафиксированы правозащитными организациями.

Так, организация «Матери в защиту прав задержанных, подследственных и осужденных» сообщает, что после избиения сотрудниками милиции в вытрезвителе города Краснодара задержанный N нуждался в медицинской помощи: он истекал кровью и у него была рвота. Сотрудники милиции вызвали скорую помощь. Сотрудники милиции требовали от врачей скорой помощи, чтобы те не фиксировали в медицинской документации травмы, а поставили диагноз - отравление алкогольным суррогатом. N был доставлен в больницу, где врачи оказывали ему помощь от отравления. В результате, N не получил своевременной хирургической помощи и скончался от разрыва печеночной артерии.

 

Таким образом на практике установленная правовыми нормами процедура информирования врачами правоохранительных органах о фактах пыток не обеспечивает гарантированного поступления в прокуратуру сведений о всех ставших известными медицинским работникам фактах, а потому не эффективна.

 

Законом и ведомственными актами предусмотрены обязательные процедуры выявления телесных повреждений, в том числе и характерных для жестокого и бесчеловечного обращения и наказания, а также пыток, при поступлении задержанных за административные правонарушения и преступления в места принудительного содержания или изоляции. 44

 

Правозащитные организации отмечают, что по сравнению в предыдущим отчетным периодом персонал СИЗО и ИВС стал более активно выявлять и фиксировать телесные повреждения у задержанных, поступающих из милиции в места содержания под стражей.

Например, в июле 2005 г. администрация СИЗО г. Нижнего Новгорода зафиксировала наличие телесных повреждений у Салихова, поступившего из отделения милиции. Согласно заявлению Салихова, эти повреждения возникли в результате пытки, примененной к нему сотрудниками милиции.

Вместе с тем, по сообщениям правозащитных организаций в Пермском и Краснодарском краях сотрудники СИЗО и ИВС не во всех случаях соблюдают обязанности по выявлению и фиксации телесных повреждений у задержанных и арестованных.

 

Согласно требованиям действующего законодательства, наличие телесных повреждений у поступившего в ИВС или СИЗО задержанного является основанием для проведения проверки для выяснения обстоятельств получения травм. Исходя из комментариев должностных лиц, полученных членами делегации Международной Хельсинкской федерации при посещении следственных изоляторов г. Москвы в феврале 2004 г, если врач СИЗО обнаруживает телесные повреждения у вновь поступивших, он обязан представить докладную записку начальнику изолятора. Начальник изолятора на основании этой записки может принять решение о проведении внутренней проверки. Начальник изолятора может так же принять решение о передаче результатов внутренней проверки.

 

Отмечая улучшение ситуации с выявлением и фиксацией телесных повреждений у поступающих в СИЗО и ИВС В течение последних лет правозащитные организации не получали информации о том, чтобы возбуждались бы уголовные дела по сведениям о телесных повреждениях, передаваемых из СИЗО. Возможно, эта ситуация обусловлена неэффективностью существующей процедуры передачи информации о телесных повреждениях. Однако бесспорно то, что улучшение ситуации с выявлением телесных повреждений при поступлении в ИВС и СИЗО помогает жертвам пыток и жестокого обращения, которые по собственной инициативе обращаются с жалобами в органы прокуратуры.

 

Предполагается, что сотрудник прокуратуры, посещающий отделения милиции и ИВС в рамках осуществления своих надзорных функций, а так же ведущий допрос задержанного, должен отреагировать, если поступила устная жалоба или если он сам видит следы насилия. На практике обязанность реагирования на устные жалобы исполняется не всегда.

Сотрудник прокуратуры Б. (гор. Набережные Челны Республика Татарстан) 2 сентября 2003 г. при проведении обязательной прокурорской проверки камер для административно задержанных получил устное сообщение от незаконно содержавшегося в камере Шишкина об учиненной милиционерами над ним накануне пытке и причинении ему телесных повреждений , в том числе перелома челюсти. Отправив Шишкина в лечебное учреждение сотрудник прокуратуры тем не менее не принял каких – либо мер по проверке его жалобы и закреплению имевшихся доказательств пытки. В результате до настоящего времени прокуратурой не установлены личности милиционеров, виновных в причинении Шишкину телесных повреждений.

 

Правозащитными организациями был зафиксирован только один случай, когда сотрудником прокуратуры подан рапорт о выявлении им случая применения пыток к задержанным по подозрению в совершении преступления лицам.

31 января 2005 г. в Бежецкую межрайонную прокуратуру Тверской области от прокурора отдела по надзору за процессуальной деятельностью ОВД и юстиции поступил рапорт о том, что 24.11.2004г. в ходе реализации оперативных мероприятий сотрудниками отряда милиции спецназначения были задержаны девять граждан, шестерым из которых (Ратникову А.В., Сидоренко М.Н., Терентьеву В.Н., Зуеву Д.В., Новикову В.В., Кавунцу Р.В.) причинены телесные повреждения различной степени тяжести, а также изъято личное имущество и деньги. В установленный законом срок 10 февраля 2005 г. Бежецкой межрайонной прокуратурой Тверской области возбуждено уголовное дело по признакам превышения служебных полномочий и умышленного причинения тяжкого вреда здоровью.

 

В органах прокуратуры так же существуют специализированные подразделения, осуществляющие надзор за законностью при исполнении наказаний. Сотрудники этих подразделений регулярно посещают следственные изоляторы и исправительные учреждения. В ходе таких визитов сотрудники прокуратуры могут выявить признаки пыток или жестокого и унижающего обращения и предпринять соответствующие меры реагирования: начать проверку или полноценное расследование. Общественность получает крайне мало информации о результатах этой деятельности органов прокуратуры. В докладе о деятельность органов прокуратуры за 2004 г. Генеральный Прокурор РФ сообщил некоторые сведения об обнаруженных прокурорами грубых нарушениях условий содержания заключенных: нарушения в обеспечении заключенных питанием, факты содержания заключенных в холодных помещениях и тому подобное. При этом в докладе Генерального Прокурора не содержится информации о выявленных органами прокуратуры фактах противоправного применения насилия к заключенным. Информация, поступающая в правозащитные организации от самих заключенных и их родственников, свидетельствует о том, что прокуроры, посещающие пенитенциарные учреждения, не всегда проводят тщательную проверку ситуации в учреждении и не всегда непосредственно контактируют с заключенными (подробнее смотри статью 13 Альтернативного доклада). Представляется, что сотрудники прокуратуры, не пользующиеся в должной мере полномочиями по осмотру различных помещений пенитенциарных учреждений и по непосредственному контакту с заключенными, сами лишают себя возможности выявлять признаки пыток и тех форм жестокого обращения, которые не связаны с материальными условиями содержания под стражей.

 

Расследование предполагаемых случаев пыток

 

И так, в редких случаях органы прокуратуры самостоятельно инициируют проводят проверки расследование при наличии данных указывающих на пытки. Однако чаще вопрос о проверке сообщения о пытках или о проведении расследования возникает в связи с тем, что пострадавшие или их представители обратились в органы прокуратуры с жалобой.

 

Законом установлены две стадии процесса разбирательства по жалобе: проверка и предварительное следствие. Проверка проводится для установления поводов и оснований для возбуждения уголовного дела и начала полноценного следствия. Следствие является процедурой сбора доказательств преступления и установления виновного. Оно заканчивается вынесением обвинительного заключения (если следствие придет к выводу о наличии преступления и соберет доказательства вины конкретных лиц) или постановлением о прекращении следствия. Стадия проверки не обязательна. Если известны очевидные данные о совершении преступления, процедура следствия должна начинаться немедленно.

 

Основные принципы ведения расследований, закрепленные в действующем уголовно-процессуальном законодательстве, в целом соответствуют международным стандартам эффективного расследования. Так, УПК РФ устанавливает обязанность органов прокуратуры «предпринять меры по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления» . 45 Так же установлено, что прокурор и следователь должны оценивать доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью . 46

 

УПК РФ устанавливает сроки проведения проверок и расследований по уголовным делам. Проверка по жалобе на преступление должна занимать 3 дня, а в исключительных случаях – 10 дней. 47 Срок расследования -2 месяца, а дополнительного расследования – 1 месяц. 48 Продление этих сроков допускается в исключительных случаях. 49

 

К сожалению, официальные статистические данные о числе зарегистрированных сообщений о пытках и жестоком и унижающем обращении и о работе органов следствия по этому виду преступлений не существуют или не публикуются. В такой ситуации выводы об эффективности расследования пыток можно делать лишь на основе данных общественных организаций. В качестве иллюстрации можно привести собранные правозащитными организациями численные данные о расследованиях жалоб на пытки со стороны сотрудников милиции в 11 регионах РФ: республиках Марий Эл, Коми, Башкортостан, Татарстан, Краснодарском и Пермском краях, Нижегородской, Читинской, Оренбургской, Свердловской и Тверской областях.

Так, из 76 обоснованных сообщений о пытках (при наличии медицинских документов и иных доказательств, подтверждающих версию заявителя), зарегистрированных правозащитными организациями указанных регионов в 2002 г., официальное расследование установило факт преступления и виновных только в 20 случаях. В 2003 г. официальное следствие установило факт пытки по 11 из 154 дел; в 2004 г. – по 47 из 199 дел; и соответственно, в 2005 г . – по 33 их 114 дел.

 

Принимая во внимание неполноту этих данных, тем не менее, можно сделать вывод, что в среднем органы следствия устанавливают факт пыток и вину в их совершении должностных лиц по 30 % из всех направленных в эти органы обоснованных сообщений о пытках. В сравнении с данными о расследовании общеуголовных преступлений, показатели по расследованию жалоб на пытки выглядят неоправданно низкими. Например, по данным Министерства Внутренних Дел РФ в 2005 г. были успешно расследованы и раскрыты 84 % зарегистрированных убийств и покушений на убийство и 74 % случаев умышленного причинения тяжкого вреда здоровью. Представляется, что такую разницу нельзя объяснить лишь объективными трудностями, с которыми сталкиваются органы следствия при расследовании таких специфических преступлений, какими являются пытки и жестокое обращение. Информация, собранная правозащитными организациями показывает, что официальные проверки и расследования сообщений о пытках нередко не соответствуют стандартам эффективности. Ниже описаны основные нарушения принципов эффективного расследования, допускаемые органами прокуратуры РФ.

 

Нарушения принципа тщательности расследования

 

При расследовании жалоб на пытки, наблюдаются нарушения, связанные с организацией сбора доказательств. Собирание доказательств по делу – совокупность активных действий. Однако при расследовании дел о пытках и иных недозволенных формах обращения следователи прокуратуры не всегда производят действия, необходимые для сбора доказательств.

В качестве примера можно привести расследовании уголовного дела о гибели Хайруллина, который в сентябре 2002 в состоянии комы и с телесными повреждениями был доставлен в больницу из Тукаевского отдела милиции (г. Набережные Челны, Татарстан). Органы следствия в течение более чем трех лет не провели необходимых действий для установления механизма причинения Хайруллину телесных повреждений, характеристики предметов, посредством которых они были причинены; не проверяется обоснованная рядом данных версия о причинении телесных повреждений Хайруллину вследствие применения к нему с целью удушения маски противогаз. Обыск в помещении, где опрашивался Хайруллин не проводился.

По жалобе на пытки Салихова (город Нижний Новгород) 6 августа 2005 года следователь прокуратуры Московского района  вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, не опросив предварительно указанных в заявлении очевидцев (около 15 человек), не дав оценку  имеющимся медицинским документам, которые свидетельствовали о наличии телесных повреждений у заявителей. По жалобе представителей Салихова вышестоящий прокурор отменил решение об отказе в возбуждении уголовного дела как незаконное и необоснованное.

 

В качестве примера пассивного отношения органов следствия к работе по жалобам на пытки можно привести дело Аношина (город Нижний Новгород)

Следователь прокуратуры ведущий расследование обстоятельств гибели Аношина от удушения в отделении милиции обратился к адвокату – представителю вдовы Аношина, с просьбой направить ему список необходимых меры для раскрытия этого преступления.

Однако, даже в тех случаях, когда заявители указывают следователям на источник доказательств и ходатайствует о проведении конкретных следственных действий, следователи не всегда проводят такие действия или проводят их несвоевременно. Случается, что следователи представляют не соответствующие действительности объяснения относительно невозможности допросить тех или иных лиц или приобщить к материалам дела те или иные документы.

Например, в ходе расследования жалоб Михеева на пытки в милиции (Нижегородская область), представители пострадавшего ходатайствовали о допросе свидетеля В., который мог бы сообщить информацию о наличии у Михеева телесных повреждений. Следователь прокуратуры согласился с ходатайством, но сам допрашивать свидетеля не стал. Он направил указание о проведении допрос в то отделение милиции, где пытали Михеева. Реализация этого указания была поручена сотруднику О., предположительно участвовавший в пытках. Этот сотрудник доложил, что он несколько раз пытался допросить В., но не мог найти его по месту жительства. Следователь не стал перепроверять сведения, полученные от сотрудникам милиции О., и принял решения о прекращении расследования. В последствии В. сообщил представителю Михеева, что постоянно находился по месту жительства, поскольку является инвалидом, пользующимся коляской. Кто-то, представившийся следователем, звонил ему один раз и говорил, что должен с ним поговорить. В. согласился ответить на вопросы, но ему никто не перезвонил и допрос, которого он ожидал проведен не был.

 

Необоснованное затягивание расследования

 

Действующее законодательство предоставляет прокуратуре возможности быстрого расследования случаев пыток. Вместе с тем, правозащитным организациям известен лишь один случай, когда органы прокуратуры обнаружили признаки состава преступления в действиях лиц, совершивших пытки, и незамедлительно возбудили уголовное преследование без обращения пострадавших или правозащитных организаций.

Так, в течение суток, после получения информации из лечебного заведения о поступлении туда и смерти от телесных повреждений, характерных для пыток, студента Лихачева, прокуратурой города Йошкар-Олы были установлены обстоятельства совершения пытки и виновные в ней офицеры Заречного отдела милиции города Йошкар–Олы, которые незамедлительно были задержаны, помещены в место изоляции, а после предъявления им в течение нескольких суток обвинения арестованы.

 

Примеры оперативного реагирования прокуратуры на заявления граждан о пытках, зарегистрированных правозащитными организациями так же единичны.

Так, в течение трех месяцев со дня совершения в летнем лагере отдыха пытки над несовершеннолетним подростком-сиротой Павловым два милиционера Ушков и Халитов были осуждены. Уголовное дело в отношении них возбуждено органами прокуратуры незамедлительно и оперативно расследовано в установленные законом сроки( Республика Татарстан).

 

В иных зарегистрированных правозащитными организациями случаях, органы прокуратуры производили расследование без надлежащей поспешности. Типичные виды отступлений от принципа быстрого расследования можно перечислить.

 

Так, выше уже отмечалось, что в ряде случаев, следователи безосновательно откладывают осуществление необходимых следственных действий, что приводит к затягивания срока расследования в целом.

Например, в течение полутора лет после начала расследования жалобы Михеева (Нижний Новгород) на пытки прокуратура отказывалась установить личности и допросить пациентов и врачей больницы, в которой пострадавшему оказывалась медпомощь. Ко времени проведения этих следственных действий, которые были исполнены, после многочисленных жалоб Михеева и его представителя на бездействие прокуратуры, подробности события свидетелями частично забылись.

Кроме того, нередко сотрудники прокуратуры не соблюдают установленных процессуальных сроков. Так, проверка жалоб на пытки зачастую проводится не в трех, а в десятидневный срок. Прокуратура не всегда соблюдает установленные сроки расследования.

Прокурором гор. Павлово Нижегородской области трижды 4, 12, и 24 февраля 2004 г. удовлетворялись ходатайства своего старшего помощника о продлении срока проверки сообщения Канахина (жалоба на пытки в милиции) до 10 суток. Всего предварительная проверка продолжалась в течение 31 суток., хотя в соответствии с ч. 3 ст. 144 УПК РФ допускается продление срока принятие решения по сообщению о преступлении 1 раз на 7 суток (до 10 суток.

 

Необоснованное затягивание расследования жалоб на пытки в ряде случаев обусловлено и принятием следователями прокуратуры незаконных решений о приостановлении расследования.

Например, 3 июля .2005 г. следователь прокуратуры Ингодинского района города Читы незаконно приостановил расследование жалобы несовершеннолетнего Головина на пытки. До прекращения работы по делу расследование не успело установить все обстоятельства происшедшего, в связи с чем имелись все основания и возможности для проведения следственных действий. До возобновления расследования вышестоящей прокуратурой, работа по делу не велась полтора месяца. Никаких объяснений причин приостановления расследования представители потерпевшего не получили.

Необъективность оценки доказательств, вынесение необоснованных решений по делам о пытках

 

Как показывает анализ решений, выносимых органами прокуратуры по результатам расследований жалоб на пытки, сотрудники прокуратуры часто исходят из уверенности в ложности таких жалоб. При этом данные, указывающие на то, что факт пыток, возможно, имел место (например, наличие телесных повреждений), органами следствия могут игнорироваться.

В отмененном судом незаконном постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела от 7 июня 2004 г. по жалобе Головиной об избиении её сына сотрудниками милиции следователь прокуратуры Ингодинского р-на Читинской области сделал вывод, что Головина "решила оклеветать" сотрудников УБОП. В обосновании этого вывода положено то обстоятельство, что с заявлением о незаконных действиях сотрудников милиции Головина обратилась через полтора месяца после задержания её сына ( при этом закон не вводит ограничения сроков для обращения с жалобой на пытки).

В постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела от 30 декабря 2002 года, вынесенном помощником прокурора г. Йошкар-Ола И., жалоба Орлова о пытках отвергается на том основании, что она была написана пострадавшим на момент, когда официально он имел по уголовному делу статус обвиняемого, и расценена как способ защиты от предъявленного обвинения.

Кроме того, прокуратура в ряде случаев отклоняет как недостоверные показания свидетелей, не являющихся сотрудниками милиции, хотя одновременно некритично относится к показаниям сотрудников милиции, в том числе и тех, которые указываются пострадавшим в качестве участников пыток. Иногда органы прокуратуры просто игнорируют доказательства, подтверждающие версию пострадавших. В целом, выводы, которые делают органы прокуратуры по результатам расследования жалоб на пытки, не всегда дают убедительную и непротиворечивую картину происшедшего.

При расследовании жалобы на пытку Вольского прокуратура Лазаревского района города Сочи положила в основу процессуальных решений об её отклонении и отстаивания позиции в судах показания сотрудников милиции Басик и Фоменко, о том, что пострадавший сам нанес себе побои в их присутствии, в здании РОВД, причинив себе многочисленные ушибы различных частей тела, переломы носа и ребра.

При расследовании жалобы Очелкова на избиение в отделении милиции г. Заволжье Нижегородской области, следователь пришел к выводу о том, что Оелкова никто не бил, а он сам ударился головой о книжную полку. При этом следователь не обратил внимание на то, что в показаниях сотрудников милиции не было каких-либо указаний на то, что задержанный Очелков в их присутствии обо что-то ударялся. Кроме того, следователь проигнорировал тот факт, что судебно медицинская экспертиза обнаружила у Очелкова не только травмы головы, но и многочисленные ушибы на руках, ногах и туловище. Очевидно, что все эти травмы не могли быть получены при однократном ударе головой о книжную полку.

 

Отсутствие действенных мер правовой защиты от нарушения обязательства проводить эффективное расследование: практика пинг-понга

 

Как уже описывается выше, проверки и расследования жалоб на пытки нередко бывают недостаточно тщательными и проводятся с необоснованными задержками. Более того, по результатам таких некачественных проверок и расследований зачастую выносятся необоснованные решения, в которых без достаточных аргументов и доказательств жалоба на пытки отклоняется.

 

Отсутствие надлежащего расследования или проверки, а так же необоснованное решение по жалобе о пытках может быть обжаловано в вышестоящий орган прокуратуры или в суд. Правозащитные организации отмечают, что во многих случаях высшие прокурорские инстанции и суды соглашаются с позицией жалобщика, отменяют незаконные решения и направляют дело на дополнительную проверку или расследование. Нередко эти органы дают конкретные указания о том, какие следственные или проверочные действия необходимо предпринять. Эти указания выполняются далеко не всегда, дополнительные проверочные или следственные действия часто не проводятся, что не мешает следователям вновь выносить необоснованные постановления. Заявитель вновь обжалует незаконное решение, суд или вышестоящая прокуратура опять с ним соглашается и вновь возвращает дело на дополнительную проверку или расследование. Это так называемая практика "пинг-понга", когда жалоба на пытки годами перемещается из одной инстанции в другую, не находя окончательного разрешения.

Например, разбирательство по жалобе Исакова на пытки в отделе по борьбе с организованной преступностью г. Нижнего Новгорода длилось более трех лет. За это время по делу было вынесены, а затем отменены как незаконные, одно постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и четыре постановления о прекращении уголовного дела. Процесс обжалования и отмены незаконных решений по делу занял больше времени, чем было потрачено не следственные дейтсвия.

 

Практика пинг-понга во многом обусловлена безнаказанностью следователей, не соблюдающих принцип эффективного расследования. Вышестоящие прокуроры не используют всех предоставленных им федеральным законом "О прокуратуре Российской Федерации" и Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации надзорных полномочий для пресечения допускаемых подчиненными им прокурорами и следователями нарушений. Ограничиваясь отменой очевидно незаконных процессуальных решений по жалобам пострадавших, прокуроры уклоняются от исполнения установленной Федеральным законом "О прокуратуре Российской Федерации" о бязанности устанавливать причины, по которым следователь или прокурор не выполнили возложенные на них законом обязанности, и при наличии вины ставить вопрос об их ответственности.

 

Вопрос о привлечении к ответственности должностных лиц прокуратур, виновных в принятии многочисленных незаконных процессуальных решений, существенно ущемляющих права пострадавших обычно не ставятся. На фоне многочисленных нарушений прав граждан на эффективное расследование правозащитными организациями в республиках Марий Эл, Коми, Башкортостан, Татарстан, Краснодарском и Пермском краях, Нижегородской, Читинской, Оренбургской, Свердловской и Тверской областях зафиксированы единичные факты привлечения к дисциплинарной ответственности следователей и прокуроров за неоднократное принятие незаконных процессуальных решений по делам о пытках. Данные об установлении вышестоящими прокурорами причин допускаемых их подчиненными нарушений, и сведений об этих причинах в правозащитные организации, участвующих в подготовке доклада из официальных источников не поступали.

 

Независимость расследования

 

Причины неэффективности расследований по жалобам на пытки, совершенных сотрудниками милиции обусловлены в первую очередь тем, что прокуратура не обладает должной степенью независимости.

 

Законом на прокуратуру возложены одновременно функции по уголовному преследованию и функции по надзору за законностью следствия, дознания и ОРД. 50 В рамках деятельности по уголовному преследованию, органы прокуратуры ведут расследование различных видов преступлений, 51 а также представляют государственное обвинение в суде, в том числе и по тем делам, по которым следствие осуществлялось другими органами (например, милицией). 52 Представляя обвинение в суде, прокурор опирается на данные, которые были получены в ходе следствия и ОРД. Выявляя нарушения (в том числе пытки) при проведении следствия и ОРД, прокуратура ставит под сомнение доказательства по уголовному делу и подрывает позицию обвинения (свою позицию) в суде.

 

На практике конфликт между функцией уголовного преследования и функцией надзора за дознанием и следствием чаще всего разрешается в пользу укрепления позиций обвинения, нежели разбирательства жалоб подозреваемых и обвиняемых на пытки и иные нарушения. При интервьюировании сотрудников прокуратуры в 10 регионах России 53 было установлено, что сотрудники прокуратуры своей основной задачей считают преследование преступников. Приоритетом при надзоре за законностью следствия, дознания и ОРД они считают обеспечение учета преступлений, а не борьбу с нарушениями прав подозреваемых и обвиняемых. Ряд респондентов – сотрудников прокуратуры, высказывали пренебрежительное отношение к жалобам граждан на сотрудников милиции, объясняя, что посредством жалоб (в том числе на пытки и незаконное давление) подозреваемые и обвиняемые пытаются уйти от ответственности за совершенные преступления или выражают свою обиду на то, что их привлекли к уголовной ответственности.

 

Эта проблема в частности, вызвала озабоченность Комиссии по правам человека при Президенте РФ. В пояснительной записке к пакету предложений по совершенствованию государственных, судебных и гражданских (общественных) механизмов контроля и ответственности, гарантирующих соблюдение законности и прав человека в деятельности правоохранительных органов и в силовых структурах, разработанных Комиссией, указывается на конфликт функций прокуратуры, приводящий к безнаказанности пыток и других нарушений прав человека.

 

Таким образом, можно утверждать, что рекомендации Комитета об обеспечении безотлагательного, беспристрастного и исчерпывающего расследования многочисленных утверждений о применении пыток, переданных властям, а также судебное преследование и, в надлежащих случаях, наказание виновных, в полной мере Правительством не реализованы. Мер по повышению независимости расследования так и не было принято.

 

Расследование пыток в пенитенциарных учреждениях

 

Насилие в отношении заключенных со стороны администрации пенитенциарных учреждений, как правило, не имеет своей целью облегчить правоохранительным органам расследование общеуголовных преступлений. В связи с этим, можно было бы предполагать, что прокуратура, не имеющая иерархических или функциональных связей с пенитенциарными органами, расследовала бы сообщения о пытках в пенитенциарных учреждениях, более эффективно, чем жалобы на пытки со стороны милиции.

 

Так же как и в случае с расследованием жалоб на пытки в милиции, не имеется полной официальной статистики о расследовании таких жалоб в отношении сотрудников пенитенциарных учреждений. Очень немногим правозащитным организациям в регионах РФ удалось получить от органов прокуратуры информацию о работе с жалобами на пытки в местах заключения.

В письме, направленном прокуратурой Тверской области в ответ на запрос Тверского отделения общества «Мемориал» сообщалось, что в первом полугодии 2005 г. прокуратура получила 175 жалоб по вопросам соблюдения законности при исполнении уголовных наказаний, из которых были призваны обоснованными – 6. По данным прокуратуры, ежегодно они получают от 15 до 20 жалоб на заключенных на жестокое обращение со стороны администрации пенитенциарных учреждений. Прокуратура так же сообщила, что в 2002, 2003, 2004, 2005 гг. преступления против жизни и здоровья осужденных в исправительные учреждениях Тверской области сотрудниками учреждений не совершались. Уголовные дела по этому поводу не возбуждались и на рассмотрение в суд не направлялись.

 

Возможно, что данная информация свидетельствует о необоснованности всех жалоб заключенных Тверской области на пытки или жестокое обращение. Однако в равной степени это может свидетельствовать об отсутствии эффективного расследования по жалобам заключенных.

 

Правозащитные организации в различных регионах России отметили отдельные случаи привлечения к уголовной ответственности сотрудников пенитенциарных учреждений за жестокость в отношении заключенных и иные должностные преступления. Однако такие случаи единичны, их существенно меньше, чем случаев привлечения к уголовной ответственности за пытки сотрудников милиции.

 

Получить более точное представление о практике расследования можно было бы изучив конкретные примеры реакции органов прокуратуры на сообщения о пытках в пенитенциарных учреждениях. Однако правозащитные организации зачастую не располагают доступом к материалам официальных проверок и расследований и могут строить свои выводы лишь на официальных сообщениях органов прокуратуры и на повторных жалобах заключенных.

Например, по данным «Движения за права человека» 16 сентября 2002 г. сотрудники СИЗО №1 г. Иркутска во время проведения обыска избили 53 заключенных. Прокуратура Иркутской области сразу сделала заявление о том, что действия сотрудников СИЗО являются превышением должностных полномочий. Было вынесено постановление о возбуждении уголовного дела. Однако, уже 20 сентября, то есть после четырех дней расследования прокуратура признала действия сотрудников «правомерным использованием спецсредств». Остается непонятным, каким образом сотрудникам прокуратуры за этот срок удалось организовать допросы и медицинское освидетельствование 53 избитых заключенных, или же эти действия органами прокуратуры вообще не проводились.

Правозащитная комиссия «Мемориал» сообщила, что прокуратура Рекспублики Коми отказывается от серьезного расследования фактов нарушения прав человека внутри учреждений исполнения наказания. Например, по факту насилия в отношении заключенных со стороны работников УФСИН в учреждении ОС 34/1, которые имели место 3 апреля 2003 года, прокуратура Республики Коми, проведя проверку, заявила, что факты избиений после актов членовредительства не подтвердились. При этом прокуратура признала факты применения силы, но, посчитала такие формы насилия, как прыгание на спинах заключенных законными.

На основании этих и других примеров реагирования органов прокуратуры на сообщения о пытках и жестоком обращении в местах лишения свободы, можно сделать вывод, что проверки и расследования по таким сообщениям страдают теми же недостатками, что и проверки и расследования на жалобы о пытках в милиции. Такие проверки недостаточно тщательны, а их результаты выглядят предвзятыми и неубедительными. При этом, по сравнению с пострадавшими от пыток в милиции, заключенные имеют гораздо меньше возможностей обжаловать необоснованные решения органов прокуратуры и добиваться полноценного расследования. Заключенный находится под непосредственным контролем сотрудников пенитенциарного учреждения, которые имеют возможность блокировать подачу жалоб против них самих или оказывать давление на жалобщика (более детальная информация о возможностях заключенных подать жалобу и о практике защиты жалующихся заключенных от давления и преследований содержится в ст. 13 Альтернативного Доклада).

 

Причины низкой эффективности проверок и расследований по жалобам заключенных на пытки и жестокое и унижающее обращение обусловлены рядом факторов. В частности, медицинский персонал пенитенциарных учреждений представлен не независимыми гражданскими врачами, а служащими УФСИН, подчиненными начальнику пенитенциарного учреждения. В этих условиях сложно ожидать своевременного и полного фиксирования травм заключенных. В свою очередь, отсутствие медицинских доказательств существенно ограничивает возможности прокуратуры по расследованию случаев пыток в местах лишения свободы. Так же очевидно, что в условиях закрытых учреждений, прокуроры могут столкнуться с трудностями в получении свидетельских показаний. Известны случаи, когда от первоначальных объяснений отказываются как свидетели, так и сами жалобщики.

Например, в ходе расследования фактов получения телесных повреждений несовершеннолетним О. в июле 2002 г. СИЗО г. Нижнего Новгорода, заключенный П. сообщил сотруднику прокуратуры, что применял насилие к О. по указанию одного из сотрудников СИЗО. Через несколько дней П. из СИЗО направил в прокуратуру письмо, в котором отказывался от своих показаний.

Вместе с тем, кроме объективных трудностей, негативно влияющих на эффективность прокурорского расследования случаев пыток в пенитенциарных учреждениях, правозащитные организации отмечают определенную пристрастность сотрудников прокуратуры. Создается впечатление, что сотрудники прокуратуры считают, что раз заключенные – это преступники, то их жалобы заведомо ложные, и вообще особо заботиться о благополучии этих людей нецелесообразно. Эту позицию, в частности, отражает публикация в одной из тверских газет, в которой прокуратура рассказывала о своей работе по надзору за законностью в местах лишения свободы. В этой статье указывалось:

«О нарушениях прав осужденных сейчас принято говорить с самых высоких трибун. Целая клика правозащитников с пеной у рта повествует об ужасах, творящимися за стенами исправительных учреждений, как будто это самое большое несовершенство российской действительности. Герой дня ныне – человек, наплевавший на закон, перешагнувший социальные нормы, и в наше сознание усилено внедряется мысль о его бедственном положении…» 54

 

Расследование пыток в вооруженных силах

 

В соответствии с п.8 ст.48 «Закона о прокуратуре РФ»: «Офицеры органов военной прокуратуры имеют статус военнослужащих, проходят службу в Вооруженных Силах Российской Федерации, Федеральной пограничной службе Российской Федерации, других войсках, воинских формированиях и органах в соответствии с Федеральным законом "О воинской обязанности и военной службе" и обладают правами и социальными гарантиями, установленными Федеральным законом "О статусе военнослужащих" и настоящим Федеральным законом.» В соответствии с п.2 ст.49 «Закона о прокуратуре РФ»: «Выплата денежного довольствия производится Министерством обороны Российской Федерации, командованием Федеральной пограничной службы Российской Федерации, других войск, воинских формирований и органов». Таким образом, военные прокуроры непосредственно связаны с командованием воинских подразделений.

 

С точки зрения Комитетов солдатских матерей, наличие таких связей умаляет независимость военной прокуратуры и негативно сказывается на качестве расследования пыток и жестокого обращения в вооруженных силах. Комитеты солдатских матерей свидетельствуют, что в большинстве случаев расследование по жалобам военнослужащих на пытки и жестокое, унижающее обращение в воинской части, проводится прокурорами или следователями гарнизонной военной прокуратуры поверхностно. При этом чувствуется зависимость решений по жалобам военнослужащих, особенно на пытки со стороны офицеров воинской части, от командования воинской части и гарнизона, которые заинтересованы в сокрытии преступлений в воинском подразделении.

 

Комитеты солдатских матерей на основе анализа конкретных случаев уазыают на наиболее распространенные способы сокрытия пыток и жестокого обращения в армии:

Очень показательным в части ведения расследования военной прокуратурой и вынесения решения военным судом является дело по жалобе военнослужащего А. Ливенцова в военную прокуратуру Нижегородского гарнизона на применение к нему неуставных отношений, которые могут быть признаны пыткой, со стороны заместителя командира воинской части майора Мерзлякова, и подачи военнослужащим иска в военный суд Нижегородского гарнизона о возмещении морального вреда.

В конце 2001 года, А. Ливенцов обратился в Нижегородский гарнизонный суд о возмещении морального вреда и одновременно подал заявление о преступлении в военную прокуратуру Нижегородского гарнизона. В заявлении говорилось о применении к нему противоправных и жестоких методов «воспитания» со стороны майора Мерзлякова: «…Майор Мерзляков неоднократно угрожал мне физической расправой, обещал определить в психбольницу, заставлять одевать противогаз, хим.защитный костюм и в течении двух часов бегать по плацу с вещ.мешком, в котором находились семь кирпичей…он брал меня за ворот одежды, стягивал сильно ворот, так что трудно было дышать и ударял об стену 3-4 раза…в конце зимы Мерзляков избил меня. Дальнейшая служба проходила под постоянными угрозами и нецензурной бранью». Прокуратура семь раз выносила решение об отказе в возбуждении уголовного дела по жалобе. Данные постановления были вынесены на основании формальных проверок, проведенных в воинской части и содержали одно и то же заключение: «каких-либо данных, свидетельствующих о применении к А. Ливенцову неуставных отношений не выявлено». При ознакомлении представителем Ливенцова с материалами этих проверок были выявлены множественные нарушения: все показания свидетелей – сослуживцев Ливенцова были взяты самим майором Мерзляковым, все объяснительные совпадали вплоть до знаков препинания, т.е. были написаны явно под диктовку. По данному делу было направлено 19 жалоб в суд на действия и бездействия следователя и прокурора военной прокуратуры. В процессе разбирательства из материалов дела неизвестным образом исчезло часть доказательств. После четырех лет прокурорских проверок и судебных разбирательств в 2005 году майор Мерзляков уволился с военной службы и остался невиновным во всех преступлениях, которые он совершил в воинской части. Впоследствии стало известно, что заместитель военного прокурора, который проводил все следственные мероприятия по делу майора Мерзлякова и командир воинской части, где служил Мерзляков, были хорошими приятелями и жили по соседству на одной площадке в доме, расположенном на территории воинской части Нижегородского военного гарнизона. Нижегородский гарнизонный суд отказал в возмещении морального вреда Ливенцову, которого воспитательные методы Мерзлякова довели до психиатрического заболевания, и он был уволен по этому заболеванию с военной службы.

По мнению комитетов солдатских матерей военная прокуратура по-разному относится к делам о применении пыток военнослужащими по призыву и кадровыми офицерами. Дела по применению пыток военнослужащими по призыву чаще расследуются и предаются в суд, а дела по применению пыток офицерами в большинстве случаев закрываются на стадии предварительного расследования за отсутствием состава преступления. Командование, не проводящее в своем воинском подразделении мер по предотвращению пыток, привлекается к ответственности только тогда, когда случаи пыток, стали достоянием гласности и получили широкий общественный резонанс.

 

***

 

Статья 13 55

Каждое государство-участник обеспечивает любому лицу, которое утверждает, что оно было подвергнуто пыткам на любой территории, находящейся под юрисдикцией этого Государства, право на предъявление жалобы компетентным властям этого Государства и на быстрое и беспристрастное рассмотрение ими такой жалобы. Предпринимаются меры для обеспечения защиты истца и свидетелей от любых форм плохого обращения или запугивания в связи с его жалобой или любыми свидетельскими показаниями.

В 2002 г. Комитет ООН против пыток, рассмотрев 3-й периодический доклад РФ о соблюдении Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, в частности, рекомендовал обеспечить защиту лиц, представивших жалобы о применении пыток, и их свидетелей от преследований.

 

Право на подачу жалобы на пытки

 

Действующее законодательство РФ представляет пострадавшим от пыток, а так же их родственникам и представителям обращаться к органам государства с жалобами на пытки и жестокое и унижающее обращение. В рамках российской правовой системы эти нарушения, как правило, рассматриваются как уголовно-наказуемое превышение должностных полномочий, следовательно, исходя из смысла действующих законов, органы власти должны рассматривать жалобы на пытки как сообщения о совершении преступлений.

 

Право на подачу жалобы в государственные органы и право на защиту законом обратившего от злоупотреблений должностных лиц, а также его доступ к правосудию закреплено конституционными нормами. Установлено, что каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом, в том числе посредством обращения в суд, а также прибегнуть к квалифицированной юридической помощи, в том числе и бесплатно в случаях установленных законом. Права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба . 56

 

Порядок реализации гражданином права на обращение в компетентные государственные органы за защитой нарушенных в результате преступлений прав и обязанности государственных органов и должностных лиц осуществить их эффективную защиту предусмотрены, в частности в действующем Уголовно-процессуальном, гражданском и гражданско-процессуальном законодательстве, законодательстве, определяющем статус, права и обязанности, ряда государственных органов 57, а также целом ряде ведомственных нормативно-правовых актов 58.

 

Расследование преступлений (включая пытки), совершенных сотрудниками правоохранительных органов, находится в компетенции органов прокуратуры. Законом «О прокуратуре Российской Федерации 59» и УПК РФ 60 прокуратуре предоставлены широкие полномочия по проверке сообщений о преступлениях и проведению расследований. Закон запрещает прокуратуре пересылать жалобы в орган или должностному лицу, решения либо действия которых обжалуются. Закон устанавливает обязанность прокуратуры рассмотреть и принять решения по каждой жалобе на преступление, включая жалобы на пытки. В соответствии с УПК РФ, органы прокуратуры могут возбудить уголовное дело по жалобе на пытки, равно как и по другому сообщению о преступлении. Если жалоба не содержит достаточной информации, указывающей на признаки преступления, органы прокуратуры могут провести проверку. Установленный законом срок проверки равен 3 дням. В исключительных случаях он может быть увеличен до 10 дней. Проверка по заявлению о совершении преступления, в ходе которой решается вопрос о возбуждении уголовного дела, носит предварительный характер. Если в ходе проверки будут получены данные, указывающие на признаки преступления, то органы прокуратуры должны принять решение о возбуждении уголовного дела и начать расследование. В противном случае выносится решение об отказе в возбуждении уголовного дела.

 

Согласно действующим правовым нормам прокуратура должна давать мотивированный ответ на заявление, жалобу и иное обращение (в том числе, на обращение о пытках). Если в удовлетворении заявления или жалобы отказано, заявителю должны быть разъяснены порядок обжалования принятого решения, а также право обращения в суд, если таковое предусмотрено законом.

 

Для того, чтобы обеспечить право на подачу жалобы о преступлении даже в тех случаях, когда конкретный заявитель имеет трудности с доступом к органам прокуратуры, ведомственными нормативными актами установлен порядок при котором лицо может подать жалобу на пытки в любой правоохранительный орган, полномочный проводить расследования правонарушения, круглосуточно независимо от ведомственной принадлежности органа. Урегулированы правила, обеспечивающие своевременную передачу жалобы на преступление в надлежащий орган (прокуратуру) с учетом её подследственности. 61

 

Законодательство предусматривает дополнительные гарантии права на подачу жалобы для лиц, находящихся в ИВС, СИЗО и местах отбывания наказаний.

 

Так, согласно действующим правилам не подлежат цензуре со стороны администрации места лишения свободы заявления и жалобы заключенных, адресованные прокурору, в суд или иные органы государственной власти, которые имеют право контроля за местами лишения свободы. 8 декабря 2003 г. в УИК и Закон «О содержании под стражей» были введены нормы, согласно которым, заявления и жалобы, адресованные Уполномоченному по правам человека в Российской Федерации, уполномоченным по правам человека в субъектах Российской Федерации, в Европейский Суд по правам человека, так же не подлежат цензуре. Несомненно, эти нововведения способствуют обеспечению возможности лиц лишенных свободы обратиться с жалобами, в том числе и с жалобами на пытки.

 

Вместе с тем, установленная процедура подачи заключенным жалоб в контролирующие органы и в органы защиты прав человека, не позволяет полностью исключить возможность вмешательства представителей администрации в виде ознакомления с содержанием жалобы и уклонения от передачи жалобы адресатам. В соответствии с п. 91 Правил внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы 62, прием жалоб и заявлений заключенных осуществляет сотрудник администрации СИЗО и именно администрация переправляет жалобы заключенных адресату. При этом заключенный не имеет реальной возможности проверить, насколько добросовестно администрации учреждения следует запрету на цензуру жалоб и выполняет обязанности по направлению жалоб адресатам. Аналогичным образом урегулирован порядок подачи жалоб заключенных, отбывающих наказание в местах лишения свободы.

 

Кроме жалоб в органы, обладающие правом контроля над местами содержания под стражей, заключенные вправе направлять свои жалобы в другие органы государственной власти и местного самоуправления, а так же отсылать корреспонденцию своему адвокату. По действующим правилам, эта корреспонденция подлежит цензуре со стороны администрации места лишения свободы. Администрация должна рассмотреть эти сообщения и направить по принадлежности не позднее трех дней с момента их подачи заключенным. Приказом Минюста РФ от 14 октября 2005 г. N 189 были утверждены новые Правил внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы. В п. 96 этих правил включена норма, позволяющая сотрудникам администрации СИЗО не отправлять жалобу заключенного в иные органы власти, если администрация может решить вопрос сама на месте. Круг вопросов, которые администрация может назвать «решаемыми на месте», не определен. Потенциально к этому кругу могут быть отнесены все жалобы (в том числе жалобы на пытки и жестокое обращение) заключенных на администрацию СИЗО в целом или на ее отдельным сотрудникам. Таким образом, это правило дает недобросовестным сотрудникам возможность не направлять жалобы заключенных за пределы СИЗО. В п. 96 указывается, что жалобы, которые могут быть разрешены на месте, не направляются адресату при согласии автора жалобы. Вместе с тем, представляется, что администрация СИЗО в случае необходимости с легкостью может получить формальное согласие от заключенного, находящегося под ее полным контролем.

 

В течение отчетного периода были доработаны нормы, связанные с возможностью заключенных получать ответы на жалобы. Так, 8 июля 2002 г. Приказом Минюста РФ за № 191 в Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений были внесены изменения, устанавливающие гарантии получения и право хранения осужденными ответов на жалобы, а также регламентирующий период (три дня после поступления в учреждение), в течение которого ответ должен быть предоставлен заключенному.

 

Кроме возможности подать письменную жалобу, заключенные в ИВС, СИЗО и местах отбывания наказания имеют возможность лично озвучить или передать жалобу чиновникам министерств или прокуратуры, которые проводят посещения мест лишения свободы с целью выявления и устранения нарушений закона и прав заключенных.

 

Как и другие граждане России, военнослужащие имеют возможность обратиться с жалобой на совершенные в их отношения преступления в органы прокуратуры. Кроме того, действующее законодательство РФ содержит ряд дополнительных положений, касающихся подачи жалоб военнослужащими.

 

Так, в соответствии со ст. 116 главы 5 Дисциплинарного устава, в случае подачи военнослужащим жалобы командиру (начальнику), командир «должен чутко и внимательно отнестись к поступившей жалобе. Он несет личную ответственность за своевременное рассмотрение жалобы». А в соответствии со ст. 21 закона № 76-ФЗ «О статусе военнослужащих» от 27.05.1998г., пострадавший от противоправных действий сослуживцев военнослужащий имеет право на обращение в суд в защиту своих прав и законных интересов.

 

Практическая возможность подать жалобу на пытки, имеющиеся трудности

Законодательное закрепление права и возможности лица, подвергнувшемуся пытке подать жалобу в любое время в любой государственный правоохранительный орган, а также ознакомиться с материалами расследования и обжаловать принятое решение в том числе и в судебном порядке влечет за собой на практике то обстоятельство, что воспрепятствование гражданину со стороны представителей государства в подаче жалобы обычно носит явно противоправный характер.

 

Правозащитными организациями известны случаи воспрепятствования сотрудниками милиции обращению пострадавших с подобного рода жалобами. В частности, были отмечены случаи нарушения порядка передачи поданной жалобы на рассмотрение надлежащему органу (прокуратуре), в виде оказания прямого физического противодействия, в виде применения незаконного административного задержания, а так же в виде дискредитации лица, пытающегося подать жалобу на пытки или жестокое или унижающее обращение со стороны сотрудников милиции. В качестве иллюстрации можно привести следующие примеры:

Видякин был жестоко, с применением гаечного ключа, избит офицером милиции Кашиным отдела милиции на станции Серов Свердловской области. При помощи избиения Кашин пытался воспрепятствовать обращению Видякина с жалобой на милиционера Егорова. Когда же Видякин обратился с заявлением о его избиении милиционером Кашиным в территориальное управление внутренних дел, должностные лица, обязанные законом передать его заявление на рассмотрение прокурору, передали сообщение о преступлении на рассмотрение начальнику Кашина и препроводили к нему Видякина. В результате этого объяснения Видякина о происшедшем были изложены в искаженном виде.

Для воспрепятствованию Сажину, прибывшему в УВД Республики Коми подать жалобу на жестокое обращение, которыми он был подвергнут накануне сотрудниками милиции при незаконном помещении его в медицинский вытрезвитель, он был незаконно задержан милиционерами и насильно препровожден в приемник-распределитель, где содержался без объяснения причин в течение четырех часов, а также был незаконно привлечен к административной ответственности. Только после этого Сажин смог подать прокурору заявление о бесчинствах милиционеров.

С целью предупредить обращение Горбуля (город Нижний Новгород) и Куманькова (город Казань) с жалобами на избиение их милиционерами они были ложно обвинены теми в совершении оскорбления сотрудников милиции и нападения на них.

 

Несмотря на наличие специальных гарантий для подачи жалоб, которые закон представляет заключенным, на практике лица находящиеся в изоляции, испытывают в ряде случаев трудности в подаче жалобы либо не имею такой возможности вообще.

 

Лица, помещенные в ИВС, могут столкнуться с проблемами как при попытке подать жалобу на пытки или жестокие действия сотрудников ИВС, так и на пытки, совершенные сотрудниками милиции до того, как задержанный был переведен из отделения милиции в камеру ИВС. Это связана, в частности с тем, что ИВС и милиция принадлежат к одному ведомству. ИВС нередко располагается непосредственно в отделении милиции, а сотрудники милиции имеют доступ к помещенным туда задержанным. Например:

Милиционер Лапин (город Грозный, Республика Чечня), препятствуя подвергнутому им пытке Мурдалову обратиться с жалобой в правоохранительные органы, сфальсифицировал заявление от имени пострадавшего, заведомо ложно указав иные обстоятельства причинения ему телесных повреждений, другие процессуальные и служебные документы, а также вывез Мурдалова из ИВС в "неизвестном направлении". Местонахождение Мурдалова и его судьба до настоящего времени не установлены.

 

Следует отметить, что сотрудники прокуратуры, надзирающие за соблюдением прав задержанных в ИВС, не всегда надлежащим образом реагируют на устные жалобы задержанных:

Гражданин Шишкин в своем заявлении о расправе над ним, учиненной 1 сентября 2003 г. сотрудниками Автозаводского РОВД гор. Набережные Челны (Республика Татарстан), указал, что пытки он был помещен в камеру. Находясь там он слышал разговор между милиционерами, которые решили, что его надо убить, с тем , чтобы он не смог обратиться с жалобой на пытки. После этого они дважды насильно с целью удушения вводили ему в рот тряпку. Для спасения своей жизни Шишкин посчитал за благо "притвориться" мертвым". Его устная жалоба на пытки, заявленная 2 сентября 2003 г. прокурору оставлена тем без надлежащего реагирования.

Лица, находящиеся в СИЗО и местах отбывания наказаний обычно не сталкиваются с трудностями при направлении жалоб на пытки или жестокое обращение, которое имело место до помещения в СИЗО или направления в исправительное учреждение. Вместе с тем, такие заключенные на практике, случается, сталкиваются с трудностями при попытке подать жалобу на администрацию пенитенциарного учреждения или ее сотрудников. В частности, в правозащитные организации от заключенных и их родственников поступают сообщения о том, что сотрудники администрации мест лишения свободы препятствуют подаче жалоб заключенных:

Заключенные исправительного учреждения ИК-6 (Марий Эл), жаловались на то, что сотрудники администрации этого учреждения препятствуют отправке их жалоб. Начальники отрядов не всегда регистрируют в журналах принятые от осужденных обращения в государственные органы, иногда отказывают в приеме обращений.

В январе 2004 г. Юрий Козлов, заключенный ИК № 1 в поселке Б. Перемерки Тверской области, предпринял попытку отправить жалобу на неоказание ему администрацией учреждения медицинской помощи при приступах бронхиальной астмы. Сотрудники учреждения не отправили его жалобу по назначению, а самого Козлова водворили в штрафной изолятор на 15 суток. Козлов был вынужден обратиться к родственникам, чтобы они подали жалобу от его имени.

 

По мнению правозащитных организаций, осуществляющих посещение пенитенциарных учреждений и работу с обращениями заключенных в Тверской и Пермской областях и в Республиках Коми и Татарстан реальной возможностью обратиться с жалобой на пытки или жестокое и унижающее обращение со стороны администрации осужденные не обладают, несмотря на то, что закон запрещает подвергать цензуре письма осужденных, направляемых в органы прокуратуры, вышестоящие органы системы исполнения наказаний, уполномоченному по правам человека. В исправительных учреждениях, как правило, досматриваются все заявления и жалобы, направляемые в контролирующие органы. Как правило, такие жалобы передаются нелегальным путем (через родственников, адвокатов, освобождающихся из заключения и т. п.).

 

Вместе с тем, в некоторых регионах администрация пенитенциарных учреждений предпринимает меры для того, чтобы предотвращать препятствия к подаче заключенными жалоб со стороны отдельных сотрудников мест лишения свободы.

В исправительных учреждениях Краснодарского края были установлены почтовые ящики для обращений к Уполномоченным по правам человека.

 

Эффективность внутриведомственных инспекций мест лишения свободы, проводимых управлениями Федеральной службы исполнения наказаний, различна в разных регионах страны. В частности, в некоторых регионах управления Федеральной службы исполнения наказаний предпринимают усилия к тому, чтобы получать больше информации, заявлений и обращений от самих заключенных.

В Республике Марий Эл помощник начальника УФСИН по правам человека совместно с сотрудниками правозащитной организации «Человек и Закон» ежемесячно объезжает все пенитенциарные учреждения на территории республики и проводит личный прием осужденных, что способствует получению информации о нарушении прав человека в пенитенциарной системе и быстрому реагированию на жалобы заключенных.

 

Оценить качество ведомственного контроля за соблюдением прав и свобод заключенных в других регионах зачастую можно только на основании статистических данных.

Например, по запросу Мордовского республиканского правозащитного центра Управление Федеральной службы исполнения наказаний по Республике Мордовия сообщила сведения о полученных жалобах заключенных и результатах их рассмотрения. Так, за 9 месяцев 2005 года управление получило и 160 заявлений и жалоб осужденных на действия сотрудников УИС, а за 9 месяцев 2004 г. – 116 заявлений и жалоб. По всем обращениям проведены проверки, которые показали, что факты, изложенные в жалобах не подтвердились.

 

По мнению Фонда «Социальное партнерство» - организации входящей в состав Общественного совета при Министре Юстиции РФ и осуществляющей регулярные посещения мест лишения свободы, - нельзя назвать высокой эффективность деятельности органов прокуратуры, надзирающих за законностью при исполнении наказаний и законностью в СИЗО и местах отбывания наказаний. Систематические проверки, которые прокуратура проводит в местах лишения свободы, направлены в основном на оценку качества оформления документов администрацией пенитенциарного учреждения. При этом реальное положение с правами заключенных остается без должного внимания.

Низкое качество работы органов прокуратуры по надзору за реализацией прав заключенных, в частности, выяснилось в ходе расследования массовых протестов в исправительном учреждении ОХ-30/3 в г. Льгов Курской области. В ночь на 27 июня 2005 г. свыше 200 осужденных совершили акты членовредительства, мотивируя это протестом против систематического нарушения их прав со стороны администрации учреждения. Впоследствии к акции присоединились еще более 100 осужденных, всего за медицинской помощью в медицинскую часть учреждения обратился 361 осужденный. К расследованию этого инцидента был привлечен Уполномоченный по правам человека в РФ и представители правозащитных организаций, включая сотрудников Фонда «Социальное партнерство». По сообщениям Фонда «Социальное партнерство» в ходе посещения учреждения были осмотрены журналы, в которых сотрудники прокуратуры должны были делать отметки о посещении штрафных изоляторов. В журнале штрафного изолятора была обнаружена только одна запись проверяющего прокурора, в то время как по закону он должен посещать штрафной изолятор ежемесячно. Единственная запись была произведена в июне 2005 г. и констатировала отсутствие каких бы то ни было происшествий, хотя за 10 дней до этого более десятки заключенных нанесли себе порезы в знак протеста против произвола администрации и при наличии должной тщательности проверяющий прокурор не мог этого не заметить. В рамках расследования протестов заключенных была проведена встреча областного прокурора с осужденными. На этой встрече присутствовали представители правозащитных организаций. Во время встречи осужденные указывали на сообщали, что ряд заключенных осуществляет избиения по указанию администрации и указывали конкретных виновников. Однако областной прокурор не только не реагировал на эти обращения, но и выражал агрессию в адрес тех, кто жаловался.

Результаты опроса бывших заключенных, содержавшихся в пенитенциарных учреждениях Тверской области, проведенном в 2003 г. Тверским отделением общества «Мемориал» По свидетельству бывших заключенных, во время плановых проверок исправительного учреждения, прокурор не заходит в жилые сектора, не общается с заключенными. Сам визит длится недолго и обычно заканчивается обедом с офицерами из администрации исправительного учреждения.

 

Вместе с тем, по свидетельствам правозащитных организаций, в отдельных регионах страны работа органов прокуратуры по надзору за соблюдением прав заключенных является эффективной.

В частности, Красноярский «Общественный комитет по защите прав человека» указал, что работу органов прокуратуры Красноярского края можно оценить как удовлетворительную. Переправленные в прокуратуры жалобы осужденных, связанные с отбыванием наказания в виде лишения свободы, проверяются и по результатам проверки принимаются надлежащие меры прокурорского реагирования.

Аналогичную оценку деятельности органов прокуратуры Краснодарского края дала Межрегиональная общественная организация «Матери в защиту прав задержанных, подследственных и осужденных»

 

Из приведенных примеров видно, что качество работы механизмов, обеспечивающих возможность заключенных подать жалобы на пытки и жестокое обращение, равно как и другие допускаемые в их отношении нарушения, зависят преимущественно от добросовестности и порядочности конкретных должностных лиц, выполняющих контрольные функции в конкретных регионах. Представляется, что система гарантий подачи жалоб на пытки со стороны заключенных должна быть усовершенствована с тем, чтобы она обеспечивала защиту заключенных вне зависимости от личных качеств и убеждений контролирующих чиновников.

 

Солдаты, проходящие военную службу по призыву, так же сталкиваются с проблемами, затрудняющими подачу жалоб на пытки и жестокое обращение. Однако эти трудности отличаются от тех проблем, с которыми могут столкнуться, например, заключенные.

 

В частности, военнослужащий не всегда может подать жалобу командиру своего подразделения, поскольку порою командующий состав сам осуществляет жестокое обращение с рядовыми, или же терпимо относится к насилию между рядовыми, рассматривая эту практику как способ поддержания дисциплины в подразделении.

 

Использование возможности обратиться в прокуратуру, по мнению Комитетов солдатских матерей, существенно ограничивается крайне низким уровнем правовых знаний рядовых военнослужащих, а так же страхом давления и преследований в связи с поданной жалобой. Следует отметить, что солдаты бояться не только мести со стороны непосредственных виновников пыток или жестокого обращения, но и осуждения не причастных к таким нарушениям сослуживцев. Как отмечают представители Комитетов солдатских матерей, армейская субкультура такова, что к молодому солдату, направившему в соответствии с законодательством и Уставом жалобу, прочно прикрепляется звание «стукача» и все его сослуживцы начинают относится к нему как к неприкасаемому, что делает дальнейшую службу солдата невыносимой в моральном плане. В качестве иллюстрации можно привести выдержки из письма, направленного 24.01.2005 в Нижегородский Комитет солдатских матерей Владимиром Ереминым, военнослужащим воинской части 41684 (г. Подольск Московской области):

«После чего я рассказал о случившемся [издевательствах] заму по воспитательной работе майору Козеку, была составлена бумага, но не сразу, а на следующий день. По этому поводу ничего не было предпринято, а на до мной стали издеваться еще больше за то, что рассказал… начали говорить, что я стукач…На какие бы мы работы ни шли, везде меня заставляли делать двойную работу. Затем началось рукоприкладство и издевательства…»

 

Разбирательство по жалобам на пытки и жестокое обращение: практика необоснованных отказов

 

Поскольку пытки и жестокое обращение рассматриваются российским законодательством как уголовно наказуемое превышение должностных полномочий, жалоба на пытки должна рассматриваться как сообщение о преступлении. Если сама жалоба и прилагаемые к ней материалы указывают на признаки преступления, должно быть принято решение о возбуждении уголовного дела и проведению расследования с целью точного установления обстоятельств дела. Если поданное сообщение о преступлении не содержит достаточной информации, компетентные органы могут провести проверку с целью уточнения данных о наличии признаков преступления. Проверка по заявлению о совершении преступления, в ходе которой решается вопрос о возбуждении уголовного дела, носит предварительный характер. Все противоречия и неточности, выявленные проверкой, должны проверяться и устраняться в ходе предварительного следствия.

 

Меж тем, как отмечают правозащитные организации, занимающиеся юридической защитой жертв насилия со стороны милиции, работники прокуратуры в ряде случаев отказывают в возбуждении уголовного дела, несмотря на наличие в материалах проверки данных, указывающих на признаки преступления (например, медицинской документации, подтверждающей причинение телесных повреждений в период нахождения под стражей). При этом они ссылаются на недостаток данных, подтверждающих вину конкретных сотрудников милиции. Вместе с тем исходя из смысла действующего уголовно-процессуального законодательства, данные проверки, и не должны доказывать чью либо виновность или противоправность чьих-либо действий. Вопрос о виновности конкретных лиц должен решаться в ходе расследования.

 

Нередко такие необоснованные решения об отказе в возбуждении уголовного дела отменяется вышестоящей инстанцией. Однако в таких случаях следователи и районные прокуроры вместо возбуждения уголовного дела иногда вновь проводят проверку. Не возбуждая уголовного дела, сотрудники прокуратуры сами лишают себя процессуальной возможности для установления четкой картины происшедшего и устранения противоречий, возникших на стадии проверки. В результате ситуация, когда жалоба на пытки не находит законного разрешения порой длится годами.

По уголовным делам по обвинению сотрудников милиции Гарифуллина, Сметанина (Татарстан), Четвертакова (Нижегородская область) в должностных преступлениях, связанных с совершением насилия над гражданами и причинении им телесных повреждений, а также преступлениях против личности, были вынесены приговоры, подтверждающие факт их вины. Однако прежде чем начать расследование по этим делам. органы прокуратуры принимали незаконные постановления об отказе в возбуждении уголовных дел за отсутствием в действиях должностных лиц правоохранительных органов состава преступления. Если бы заявители не обжаловали решения об отказе в возбуждении уголовного дела, указанные сотрудники милиции не предстали бы перед судом и ушли бы от ответственности за пытки.

По гр-на жалобам Сажина в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников милиции трижды незаконно отказывалось "за отсутствием состава преступления" постановлениями прокуратуры города Сыктывкара Республики Коми. Все названные процессуальные решения отменялись по жалобам Сажина вышестоящей прокуратурой и судом. При принятии названных решений причинение телесных повреждений Сажину несостоятельно объяснялось правомерным применением к нему физической силы сотрудниками милиции в медвытрезвителе, а также действиями самого Сажина при его агрессивном поведении и оказании сопротивления.

Дважды следователем прокуратуры Первомайского р-на гор. Ижевска выносились постановления об отказе в возбуждении уголовного дела по заявлению Пасынкова о причинении ему телесных повреждений сотрудниками милиции.

При разрешении жалобы Очелкова, подвергнутого пыткам в милиции в течение трех лет, начиная с 2002 г. прокуратурой города Балахны (Нижегородская область) вынесено 9 незаконных постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела. Каждое из этих постановлений отменялось вышестоящими инстанциями. Однако несмотря на это, прокуратура Балахны не предпринимала мер по возбуждению уголовного дела и проведению полноценного расследования и продолжала отказывать в возбуждении уголовного дела. Причем каждый последующий отказ по тексту совпадал с предыдущим и не содержал никаких аргументов, кроме тех, которые вышестоящая прокуратура уже признавала недостаточными и неубедительными.

В отмененном судом незаконном постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела от 7 июня 2004 г. по жалобе Головиной об избиении её сына сотрудниками милиции следователь прокуратуры Ингодинского р-на Читинской области сделал вывод, что Головина "решила оклеветать" сотрудников УБОП. В обосновании этого вывода положено то обстоятельство, что с заявлением о незаконных действиях сотрудников милиции Головина обратилась через полтора месяца после задержания её сына, хотя закон какими–либо сроками подачу жалобы на пытки не ограничивает.

 

Аналогичные отказы в возбуждении уголовных дел имеют место в случае подачи жалоб заключенных на жестокое обращение и пытки со стороны администрации пенитенциарных учреждений. При этом заключенные, пострадавшие от действий администрации таких учреждений, имеют гораздо меньше возможностей обжаловать необоснованные отказы в проведении расследования, так как встречают больше сложностей при попытке подать жалобу.

Например, по данным работающей в Орловской области правозащитной организации Институт «Единая Европа» в 2005 году заключенный С., содержавшийся в СИЗО г. Орла обратился в прокуратуру с заявлением о возбуждении уголовного дела по факту избиения его сотрудником СИЗО. Прокуратура Орловской области без рассмотрения направила заявление о возбуждении уголовного дела в Управление Федеральной службы исполнения наказаний, где заявление о возбуждении уголовного дела также не было рассмотрено. Только несколько месяцев спустя было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. При этом было возбуждено уголовное дело в отношении самого заявителя.

 

При наличии сообщений о недостаточно мотивированных отказах в возбуждении уголовных дел и в проведении полноценных расследований, из некоторых регионов России поступают единичные сообщения о фактах возбуждения уголовных дел в отношении сотрудников пенитенциарных учреждений за противоправное насилие в отношении заключенных.

Так Правозащитный Центр г. Казань сообщил, что в Республике Татарстан в 2005 году было возбуждено уголовное дело в отношении двух сотрудников одной из исправительных колоний строгого режима по факту применения насилия к осужденным по ч.3 ст. 286 УК РФ.

 

Единичные свидетельства о возбуждаемых по жалобам заключенных уголовных делах и данные о необоснованных отказах в возбуждении уголовных дел, не дают возможность в целом оценить эффективность и качество работы органов прокуратуры по жалобам заключенных на насилие и пытки.

 

Доступ заявителей к расследованию

 

УПК РФ предоставляет потерпевшему от преступления (в том числе от пыток) или его представителю возможность ходатайствовать о проведении тех или иных следственных действий, право принимать участие в следственных действиях с разрешения следователя, право представлять доказательства, право быть уведомленным о принятых по делу решениях, право знакомиться с материалами расследования и пр. 63 Лицо, подавшее жалобу на пытки или иное преступление, не становится потерпевшим автоматически. Статус потерпевшего присваивается лицу постановлением следователя.

 

Предоставление уголовно-процессуальным законом права на ознакомление с материалами расследования исключительно участникам уголовного судопроизводства, в том числе потерпевшему в совокупности с правовой нормой освобождающей прокурора и следователя от обязанности давать каких-либо объяснения по существу находящихся в их производстве дел и материалов, а также предоставлять их кому бы то ни было для ознакомления иначе как в случаях и порядке, предусмотренных федеральным законодательством 64, фактически ограничивало лицо, подавшее жалобу на пытку, в возможности ознакомиться с материалами расследования, в случаях если по жалобе принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела, а пострадавший не признан участником уголовного судопроизводства (потерпевшим).

 

В связи с этим Конституционный Суд Российской Федерации в ряде своих решений 65 признал, что по смыслу, придаваемому названным положениям закона правоприменительной практикой, он во всех случаях приводит к отказу органами прокуратуры в предоставлении гражданину для ознакомления материалов, непосредственно затрагивающих его права и свободы, без предусмотренных законом надлежащих оснований, связанных с содержанием указанных материалов, и препятствует тем самым судебной проверке обоснованности такого отказа.

 

Конституционный Суд подтвердил, в частности, право гражданина свободно, знакомиться с собираемыми органами государственной власти и их должностными лицами материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы гражданина, если иное не предусмотрено федеральным законом в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Причем законодатель обязан гарантировать соразмерность такого ограничения конституционно признаваемым целям его введения. Государство должно использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные этими целями меры. Реализация права на обжалование тех или иным процессуальных решений предполагает обеспечение заинтересованному лицу права ознакомления с самими этими решениями. Таким образом, благодаря решениям Конституционного Суда РФ были укреплены гарантии доступа к расследованию.

 

К сожалению, несмотря на правовые гарантии доступа к расследованию, существует практика нарушений сотрудниками прокуратуры этих требований закона. Несвоевременное уведомление пострадавших и их представителей о решениях принятых на жалобы, в том числе и о пытках, или неуведомление их вовсе, лишает пострадавших возможности своевременного обжалования незаконных решений по их жалобам, затрудняет их доступ к правосудию, а фактически является одним из средств сокрытия допущенных нарушений закона.

Представитель подавшего жалобы на пытки в милиции Очелкова адвокат Сидоров (город Нижний Новгород) в течение 2002-2-03 г. четырежды вынужден был обжаловать вышестоящим прокурорам действия сотрудников прокуратуры, не уведомлявших его о принятых решениях по названной жалобе. Аналогичные нарушения в том же регионе допущены прокуратурой и по делу заявителя Фоломкина

 

Обеспечение безопасности жертв и свидетелей

 

Национальным законодательством установлены меры защиты потерпевших и свидетелей  При наличии достаточных данных о том, что потерпевшему, свидетелю или иным участникам уголовного судопроизводства, а также их близким родственникам, родственникам или близким лицам угрожают убийством, применением насилия, уничтожением или повреждением их имущества либо иными опасными противоправными деяниями, суд, прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель принимают в пределах своей компетенции в отношении указанных лиц меры безопасности: неприведение в протоколе данных об их личности, контроль и запись телефонных и иных переговоров, проведение опознания в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознающего опознаваемым, проведение закрытого судебного заседания, проведение допроса судом без оглашения подлинных данных о личности свидетеля, в условиях, исключающих визуальное наблюдение свидетеля другими участниками судебного разбирательства, а также личная охрана, охрана жилища и имущества, выдача специальных средств индивидуальной защиты, связи и оповещения об опасности, обеспечение конфиденциальности сведений о защищаемом лице, переселение на другое место жительства, замена документов, изменение внешности, изменение места работы (службы) или учебы, временное помещение в безопасное место 66. Запрещается преследование в любой форме подозреваемых и обвиняемых за обращение с предложениями, заявлениями или жалобами в связи с нарушением их прав и законных интересов. Должностные лица мест содержания под стражей, виновные в таком преследовании, несут ответственность в соответствии с законом 67.

 

Однако случаев применения предусмотренных законами мер защиты в отношении обратившихся в прокуратуру жертв пыток, в том числе несовершеннолетних и женщин, даже при наличии к тому оснований правозащитными организациями не зафиксировано. Сведения о личности жалобщиков и свидетелей сотрудниками прокуратуры не скрываются. В результате, эти сведения нередко становятся достоянием являющимися сотрудниками правоохранительных органов подозреваемых в пытках, или их сослуживцев. В результате, случается, что лицо, обратившееся с жалобой на пытки, а так же свидетели, становятся жертвами преследований или давления со стороны должностных лиц, причастных к пыткам, или их коллег. Такие случаи, в частности, были зафиксированы Правозащитным Центром города Казани в Республике Татарстан, общественной организацией "Человек и Закон" в Республике Марий-Эл, Союзом правозащитных организаций Свердловской области в Свердловской области, Читинским правозащитным центром в Читинской области, Нижегородским Комитетом против пыток в Нижегородской области и другими организациями.

Тверским отделением общества «Мемориал» зафиксирован случай, когда в ходе расследовании пыток в отношении Ивана Васильева, сотрудники Московского РОВД г. Твери несколько месяцев преследовали потерпевшего, оказывая психологическое давление на него, а также на врачей больницы, где он проходил лечение. Все эти действия, по мнению потерпевшей стороны, были направлены на то, чтобы воспрепятствовать нормальному ходу следствия.

В процессе расследования жалоб несовершеннолетних Петрова и Нуриева (Республика Татарстан) на пытки, совершенные милиционерами, на Нуриева совершили нападение неизвестные лица и требовали от него "не ходить в суд". К дому Петрова приходил один из обвиняемых в пытках сотрудников милиции в сопровождении нескольких мужчин. Петров вынужден был скрываться у знакомых.

По сообщению несовершеннолетних Абросимова и Туловчикова (Республика Марий Эл) в ходе следствия по уголовному делу в отношении избивавших их сотрудников милиции, их пытались подкупить участвовавшие в расправе над ними стажеры отдела милиции.

Накануне вынесения приговора по уголовному делу в отношении милиционера Кашина, избившего Видякина, коллеги Кашина - сотрудники Серовского ГРУВД (Свердловская область - являлись ночью на квартиру родителей, заявив, что намерены "допросить" его.

Угрозы расправой неоднократно высказывались заявившей жалобу о пытке матери подростка Головина (Читинская области). По месту её работы правоохранительные органы произвели внеплановую проверку, при этом лица её проводившие дали понять работодателю, что причина проверки - обращение Головиной с жалобой.

 

В упомянутых выше случаях давления на пострадавших от пыток Петрова и Нуриева, Видякина и Головина, такое давление стало возможным не только потому, что к пострадавшим не применялись меры защиты, но и потому, что обвиняемые в пытках и жестоком обращении должностные лица не были на время расследования отстранены от исполнения обязанностей. Вообще, известны единичные случаи, когда должностные лица, заподозренные в пытках, отстранялись от службы или помещались под арест на время расследования.

20 мая 2004 года Йошкар-Олинский городской суд (Республика Марий-Эл) по ходатайству следственных органов избрал меру пресечения в виде заключения под стражу в отношении двух сотрудников милиции, причастных к применению жестокого обращения и пыток к Абросимову, Туловчикову и Лихачеву.

28 октября 2003 года в отделение милиции пос. Вершино-Дарасунский Тунгокоченского района Читинской области были доставлены местные жители Сергей Степанов и Игорь Гудков. Более 9 часов заместитель начальника отдела милиции Олег Иванов и оперуполномоченной уголовного розыска Юрий Князев применяли к ним пытки, принуждая сознаться в одном из нераскрытых преступлений. Через 2 часа Степанов умер от тяжких телесных повреждений. После возбуждения уголовного дела оба сотрудника милиции были взяты под стражу.

 

Лица, пострадавшие от пыток или жестокого обращения со стороны сотрудников мест лишения свободы находятся в еще более уязвимом положении, чем пострадавшие от пыток, находящиеся на свободе. Вместе с тем, на практике защите заключенных, жалующихся на пытки и жестокое обращение, не уделяется должного внимания.

В качестве примера можно привести ситуацию заключенного Князева. Он – один из заключенных исправительного учреждения г. Льгов, который обратился с требованием о возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников администрации исправительного учреждения, которые его избивали. Прокуратура Курской области отказала ему в возбуждении уголовного дела. После этого при помощи адвоката он обратился в Европейский Суд по правам человека. Жалобе Европейским Судом был дан приоритет в соответствии с Правилом 41 Правил Суда и до 20 января 2006 г. Правительство Российской Федерации должно было ответить на вопросы, поставленные Европейским Судом. После подачи жалобы в Европейский Суд Князев подвергся давлению со стороны сотрудников управления исполнения наказаний Курской области. По словам Князева его неоднократно избивали. Князев и его адвокат подавали заявления об этих избиениях в прокуратуру, однако в возбуждении уголовного дела было также отказано. Князева путем избиений вынуждали отказаться от жалобы в Европейский Суд и от адвоката, представляющей его интересы. Князев написал такой отказ, однако 11 августа 2005 г. в ходе посещения его адвокатом в СИЗО г. Брянска, просил уведомить Европейский Суд о том, что такой отказ был вынужденным, полученным под пытками и просил рассматривать его жалобу, поданную в Европейский Суд.

Представляется, что компетентные российские власти должны уделять больше внимания защите жертв и свидетелей пыток от возможного давления и преследований, особенно в случаях, когда свидетели и жертвы находятся в заключении. В настоящее время, боязнь преследований и отсутствие практики защиты жалующихся, приводит к тому, что заключенные часто не пользуются предоставленной законом правом на подачу жалобы.

 

По мнению сотрудников Комитетов солдатских матерей, только единицы из тысяч, военнослужащих столкнувшихся с жестоким обращением в армии пользуются правом на подачу жалобы, и основной причиной этому является страх мести со стороны солдат или офицеров, против которых была направлена жалоба.

Законом № 119-ФЗ от 20.08.2004 г. «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» были предложены методы защиты военнослужащих – жертв или свидетелей преступлений – от давления. Так, ст. 13 этого закона устанавливает следующие меры защиты:

1) командирование защищаемого лица в другую воинскую часть, другое военное учреждение;

2) перевод защищаемого лица на новое место военной службы, в том числе в воинскую часть или военное учреждение другого федерального органа исполнительной власти, в котором федеральным законом предусмотрена военная служба (по согласованию между соответствующими должностными лицами федеральных органов исполнительной власти);

3) командирование или перевод военнослужащего, проходящего военную службу по призыву, от которого может исходить угроза защищаемому лицу, в другую воинскую часть, другое военное учреждение.

 

Однако на практике, органы следствия не всегда прибегают к этим мерам, даже при наличии просьб об их применении со стороны жертв или свидетелей пыток и жесткого обращения.

Например, с отказом в предоставлении меры защиты столкнулся военнослужащий срочной службы Юрий Николае. Из его обращения в Нижегородский Комитет солдатских матерей следует, что его сослуживец К. причинил ему серьезные травмы. По делу было начато расследование. Пока Николаев находился на лечении в военном госпитале к нему приходили сослуживцы и угрожали расправой, если К. привлекут к уголовной ответственности. Николаев был отправлен в г. Ярославль для дальнейшего лечения. Однако по завершении лечения он был обязан вернуться на военную службу. В военной прокуратуре г. Ярославля Николаев написал объяснительную, в которой просил не возвращать его в ту воинскую часть, где он был подвергнут жестокому обращению. Однако, 14 мая 2005 г. Николаев получил в прокуратуре предписание вернуться в прежнюю воинскую часть.

 

Представляется, что так же как и в случае с заключенными, компетентные органы власти должны более внимательно подходить к вопросу о защите военнослужащих, жалующихся на жестокое обращение и пытки со стороны сослуживцев, и активнее использовать меры защиты, предлагаемые законодательством России.

 

***

 

Статья 14 68

 

1. Каждое Государство-участник обеспечивает в своей правовой системе, чтобы жертва пыток получала возмещение и имела подкрепляемое правовой санкцией право на справедливую и адекватную компенсацию, включая средства для возможно более полной реабилитации. В случае смерти жертвы в результате пытки право на компенсацию предоставляется его иждивенцам.

2. Ничто в настоящей статье не затрагивает любого права жертвы или других лиц на компенсацию, которое может существовать согласно национальному законодательству.

 

Реабилитация жертв незаконного уголовного преследования и ее отношение к реабилитации жертв пыток

 

В пп. 121-124 4-го периодического доклада РФ в качестве сведений об исполнении положений ст. 14 Конвенции приведено описание процедуры реабилитации, предусмотренной ст. 133 УПК РФ и приводится пример применения судом норм о реабилитации.

 

Признавая важность введения указанных норм в российское законодательство, тем не менее, нельзя не указать, что они практически не имеют отношения к тому, что в современном мире понимается под реабилитацией жертв пыток. Российский уголовно-процессуальный закон под реабилитацией понимает порядок восстановления прав и свобод лица, незаконно или необоснованно подвергнутого уголовному преследованию (обвинению, осуждению, применению ареста или иных мер пресечения). Этот порядок предусматривает возмещение причиненного незаконным уголовным преследованием имущественного вреда, устранение последствий морального вреда (в. т. ч. принесение реабилитированному за причиненный ему вред официальных извинений прокурора от имени государства, а также направление в установленный законом сжатый срок письменных сообщений о принятых решениях, оправдывающих гражданина, по месту его работы, учебы или месту жительства) и восстановление в трудовых, пенсионных, жилищных и иных правах. 69

 

Однако уголовно-процессуальный закон не называет факт применения пытки среди оснований для реабилитации. То есть даже доказанный официальным расследованием факт применения пытки не влечет за собой применения к её жертве процедуры реабилитации, предусмотренной уголовно-процессуальным кодексом. Пострадавший от пыток может рассчитывать на возмещение причиненного вреда в порядке реабилитации лишь в том случае, если он так же пострадал от незаконного или необоснованного уголовного преследования. Однако и в этих случаях ему будет возмещен не вред, причиненный пыткой, а вред от последствий незаконного или необоснованного уголовного преследования.

 

То, что предусмотренный уголовно-процессуальным кодексом порядок реабилитации не предусматривает компенсации и извинений за пытки, доказывается практикой:

12 октября 2004 года и в последующие дни Майнингер, задержанный в административном порядке, подвергался физическому и психическому воздействию (пытке) со стороны оперативных сотрудников Комсомольского РУВД гор. Тольятти (Самарская область), которые таким путем добились от него ложного признания в совершении убийства гражданина С. Суд оправдал Майнингера. Решением суда в порядке реабилитации с Министерства Финансов РФ в пользу Майнингера взысканы денежные суммы в компенсацию морального вреда за ложное обвинение и год, проведенный в следственном изоляторе, в счет возмещения неполученной зарплаты. При этом компенсация вреда, причиненного пыткой не была назначена, поскольку процедурой реабилитации она не охватывается.

 

Кроме того, практика показывает, что в тех случаях, когда жертвы пыток, могли бы рассчитывать на применение норм о реабилитации за незаконное уголовное преследование, компетентные государственные органы не всегда предлагают им воспользоваться этим правовым механизмом:

Подростки Петров и Нуриев были заподозрены в хищении чужого имущества, в связи с чем в отношении них было возбуждено уголовное дело и применена мера пресечения. Как в последствии было установлено, основанием для уголовного преследования Петрова и Нуриева стало полученное от них под пыткой ложное признание в совершении преступления. Поэтому 20.05.2003 г. следователь УВД Советского р-на г. Казани принял решение о прекращении уголовного преследования Петрова и Нуриева и отменил наложенные на них меры процессуального принуждения. Однако следователь право на реабилитацию в порядке гл. 18 УПК РФ за пострадавшими противоправно не признал.

 

Что касается программ медицинской, психологической и социальной реабилитации жертв пыток, то государственные органы РФ их не осуществляют и не финансируют. Некоторые усилия по медицинской, психологической и социальной реабилитации жертв пыток предпринимают общественные организации за счет средств благотворителей и Фонда поддержки жертв пыток ООН.

 

Право жертв пыток на компенсацию, доступность процедуры обращения за комп6енсацией

 

Если в отношении жертвы пыток уголовное преследование не возбуждалось и не осуществлялось, процессуальный порядок реабилитации оказывается неприменимым. Возмещение вреда в таком случае регулируется не специальными правовыми нормами о реабилитации, а общими положениями законодательства об обязательствах, возникающих из причинения вреда.

 

Так, конституционными нормами 70 и нормами законов Российской Федерации гарантируется право каждого на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями должностных лиц органов государственной власти. Вред, причиненный личности или имуществу гражданина подлежит возмещению в полном объеме. Суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации морального вреда в случае причинения гражданину морального вреда, который рассматривается законом как физические или нравственные страдания. Вред, причиненный гражданину в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, либо должностных лиц этих органов подлежит возмещению и возмещается за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования. 71 Эти общие нормы так же применимы к лицам, пострадавшим от пыток.

 

Законом предусмотрены процедуры, которые могут применяться при компенсации причиненного вреда в ходе уголовного и гражданского процессов. В рамках уголовной процедуры по конкретному уголовному делу может рассматриваться иск о компенсации вреда, причиненного преступлением. Кроме того, иск о компенсации вреда может быть рассмотрен в рамках гражданского процесса.

 

Таким образом, исходя из действующего законодательства, в случаях привлечения к уголовной ответственности конкретных должностных лиц виновных в пытке, жертва пытки вправе заявить гражданский иск о взыскании в свою пользу причиненного вреда в рамках уголовного процесса. Этот иск может рассматриваться вместе с уголовным делом и разрешается при постановлении приговора суда. На возможность его заявления и принятия судом к рассмотрению не действуют правила об исковой давности. Истец в уголовном процессе освобождается при заявлении иска от уплаты государственной пошлина. Поскольку право заявить такой иск возникает в связи с совершенным в отношении истца преступлением, обязанность представления суду доказательств возлагается на государственные правоохранительные органы. То есть, совокупность доказательств, добытая при официальном расследовании уголовного дела служит одновременно и доказательственной базой заявленного иска 72.

 

Процедура рассмотрения иска в рамках уголовного процесса наиболее предпочтительна для жертвы пыток. В этом случае государство, как и потерпевший, выступает в процессе на стороне обвинения, и поэтому не препятствует, а даже способствует реализации права на получение компенсации. Однако возможность заявить иск в рамках уголовного процесса может возникнуть у жертвы пыток, только если государственные органы провели расследование жалобы на пытку и приняли решение о привлечения виновных в пытке должностных лиц к уголовной ответственности. Если эффективное расследование жалобы на пытки не было по тем или иным причинам проведено, жертва пыток не имеет доступа к описанной процедуре компенсации.

 

Как уже отмечалось выше, жертва пытки может обратиться в суд за назначением компенсации вреда и в порядке гражданского судопроизводства. Это можно сделать, в том числе и после окончания уголовного процесса, если в ходе его гражданский иск о назначении компенсации предъявлен не был. В этом случае государство становится ответчиком в гражданском процессе. Таким образом, жертва пыток должна самостоятельно, без помощи государственных органов доказывать обстоятельства, на которые он ссылается, как на основание своих требований о компенсации. По установленным правилам доказывания, не доказываются вновь и не подлежат оспариванию обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным постановлением по ранее рассмотренному делу. Приговора суда по уголовному делу имеет преюдициальное значение для гражданского дела по вопросам, имело ли место противоправное деяние и совершено ли оно данным лицом. Все другие факты подлежат доказыванию по общим правилам. 73 Таким образом, при наличии приговора, которым признается вина конкретного должностного лица в причинении пыток, жертва пыток в рамках гражданского процесса должна доказывать лишь размер причиненного вреда.

 

Однако, не смотря на то, что наличие вступившего в законную силу приговора суда в отношении конкретных виновников пытки, должно существенно облегчить бремя доказывания гражданского иска, суды в таких случаях не всегда удовлетворяют требования о жертв пыток о компенсации.

16.12.2004 года Приволжский районный суд города Казани необоснованно отказал в иске Ионова к Министерству финансов Республики Татарстан о выплате компенсации вреда, причиненного ему пыткой, факт которой и учинивший её конкретный сотрудник милиции были установлены вступившим в законную силу приговором суда. Суд, рассматривавший иск о компенсации, указал, что казна Республики Татарстан не должна нести ответственности за действия сотрудникам милиции, потому, что милиционер при применении физической силы к пострадавшему вышел за пределы предоставленных ему законом полномочий. Между тем именно это обстоятельство и накладывало на государственный орган обязанность по возмещению причиненного вреда. В последствии отказ в удовлетворении иска Ионова был отменен вышестоящим судом.

 

В случаях, когда факт пыток и конкретные виновные в их применении должностные лица не были установлены приговором суда, жертва пыток формально имеет возможность обратиться с иском о компенсации. Однако в этом случае, жертва пыток сталкивается с необходимостью самостоятельно искать и представлять суду доказательства факта пытки, вину должностных лиц и причинную связь между пыткой и полученным материальным и моральным вредом. Более того, если ранее по жалобе на пытки органы следствия приняли решение об отсутствии преступления, жертве пыток придется опровергать это решение. Назначение компенсации вреда в такой правовой ситуации на практике маловероятно. По данным, собранным правозащитными организациями в 11 регионах РФ (республиках Марий Эл, Коми, Башкортостан, Татарстан, Краснодарском и Пермском краях, Нижегородской, Читинской, Оренбургской, Свердловской и Тверской областях), не зафиксировано ни одного случая обращения жертв пыток в судебные органы для взыскания компенсации при отказе в привлечении к уголовной ответственности конкретных виновных.

 

Таким образом, возможность жертвы пыток получить компенсацию практически полностью зависит от эффективности расследования жалобы на пытки органами прокуратуры. Практика неэффективного и длительного расследования жалоб на пытки (подробнее см. статью 12 и 13 настоящего доклада) является существенным препятствием доступа жертвы пытки к компенсации.

 

Прецедентом Европейского суда по правам человека (дело Aksoy v. Turkey) предусмотрено, что бремя доказывания переносится с заявителя на Государство в тех случаях, когда человек был взят под стражу здоровым, а в момент освобождения у него были обнаружены травмы. При таких обстоятельствах Государство обязано представить правдоподобное объяснение причин травм, если же оно не может этого сделать, то есть основание говорить об ответственности государства за эти травмы. Хотя правозащитными организациями зафиксировано множество случаев неэффективного и длительного расследования жалоб на пытки (см гл. гл. 12 и 13 доклада), когда решения по жалобам не принимаются годами, а принятые не содержат указания на причины причиненных во время лишения свободы травм, случаи применения названного прецедента Европейского суда по правам человека в практике российских судов при рассмотрении требований жертв пыток о компенсациях не известны. Гражданское процессуальное право России не содержит изъятий в обязанности истца (в рассматриваемой проблеме - жертвы пытки) по доказыванию фактических и юридических оснований иска о компенсации, как и возможности признания презумпции вины государства в причинении вреда, когда человек был взят под стражу здоровым, а в момент освобождения у него были обнаружены травмы.

 

Практика назначения компенсации по делам о пытках

Как уже было сказано выше, если пострадавшему от пыток удалось добиться проведения расследования по своей жалобе и признания уголовным судом вины конкретных должностных лиц, то как правило он может рассчитывать на назначение компенсации в рамках рассмотрения уголовного дела или в рамках гражданского процесса. Анализируя судебные решения по делам о назначении компенсации жертвам пыток и жестокого обращения, можно отметить, что в последние годы наметилась тенденция увеличения размеров компенсации материального ущерба и морального вреда. Возможно, что наблюдаемый рост компенсационных выплат свидетельствует о том, что, судебные органы осознали серьезность такого нарушения прав и свобод граждан, каким является пытка. С другой стороны, наблюдаемый рост может быть обусловлен инфляционными процессами и ростом уровня жизни населения.

 

По имеющимся в Фонде "Общественный вердикт" сведениям о назначении судами в 2004-2005 г. компенсации вреда 15 пострадавшим от пыток лицам, или их представителям (в случаях наступления смерти ) в городах Казани, Нижнем Новгороде и Екатеринбурге, а также Читинской области размер подлежащих взысканию сумм варьируется в зависимости от характера и тяжести вреда от 7 до 280 тысяч рублей. При этом практика определения судами размера компенсационных сумм неоднородна.

Компенсация в размере 100 000 рублей, подлежащая взысканию с осужденных сотрудников милиции, назначена пострадавшему от пытки подростку Павлову, а несовершеннолетнему Петрову, пострадавшего при аналогичной ситуации - в размере 80 000 рублей – с казны субъекта федерации (Казань, Республика Татарстан).

В республике Марий Эл Городской суд Йошкар-Олы обязал власти выплатить 280 тысяч руб. Лихачевой - матери молодого человека, погибшего в результате пыток в отделении милиции.

Кабаковой (Чита) – в счет компенсации морального вреда, причиненного избиением ее сына, которое повлекло за собой его гибель назначена компенсация в размере 200 тыс. руб., подлежащая взысканию с сотрудников милиции. При этом в той же Чите Степановой в качестве компенсации морального вреда, причиненного смертью брата, скончавшегося от причиненных в процессе пытки телесных повреждений, назначена компенсация в два раза меньше - в размере 100 000 руб. Читинский правозащитный центр отмечает, что компенсация, назначенная Степановой представляется незначительной в сравнении с компенсацией морального вреда, которую суд назначил двум милиционерам за недостоверную публикацию о них в местной газете – милиционеры получили по 70 000. рублей каждый.

 

Сложности в получении компенсации, назначенной судебным решением

 

Необходимо отметить, что жертвы пыток, выигравшие иски о компенсации материального и морального вреда, сталкиваются с существенными сложностями в получении компенсационных выплат. Несомненно, практика исполнения судебных решений по таким искам, не соответствует требованию ст. 14 Конвенции.

 

Следует отметить, что трудности в получении назначенной судом компенсации обусловлены преимущественно недостатками действующего законодательства об исполнении судебных решений. 74 Установленный законом порядок получения компенсаций из государственного или муниципального бюджета (а компенсации жертвам пыток по действующему законодательству и судебной практике обязаны выплачивать в первую очередь государственные органы), обязывает взыскателя самостоятельно представлять в бюджетные органы необходимые документы. Далее взыскатель может лишь ожидать выплаты компенсационных сумм. При этом у взыскателя нет права на обращение к судебным приставам и на принудительное исполнение судебного решения. В результате взыскатели, каковыми являлись и жертвы пыток, не имеют возможности получить назначенные судом компенсации в разумный срок.

 

По данным правозащитных организаций в течение 2003-2005 г. по исковым требованиям граждан, в том числе и жертв пыток, к Российской Федерации, судебные приставы-исполнители со ссылкой на нормы закона составляли акты о невозможности взыскания соответствующих сумм, а исполнительные листы возвращались взыскателям с разъяснениями о том, что они вправе самостоятельно предъявить исполнительные листы в Министерство финансов Российской Федерации для исполнения.

В июне 2005 г. Конституционный Суд Российской Федерации, признал недопустимость ухудшения положения взыскателя, из-за того то что ответчиком по иску является публичная власть, а также недопустимость ситуации, при которой ссылка на отсутствие денежных средств у государственного органа становится препятствием для исполнения судебных решений. В результате, Конституционный Суд своим постановлением признал правовые нормы, определявшие вышеописанный порядок взыскания назначенных компенсаций противоречащими Конституции Российской Федерации и, неподлежащими исполнению с 1 января 2006 года 75. О новой практике выплаты компенсаций сведений пока нет.

 

***

 

Статья 15 76

Каждое государство-участник обеспечивает, чтобы любое заявление, которое, как установлено, было сделано под пыткой, не использовалось в качестве доказательства в ходе любого судебного разбирательства, за исключением случаев, когда оно используется против лица, обвиняемого в совершении пыток, как доказательство того, что это заявление было сделано.

 

Требования статьи 15 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания предполагают не только установление соответствующего правового запрета в национальном законодательстве государства - участника Конвенции, но и принятие этим государством мер, которые бы максимально обеспечивали соблюдение указанного запрета. В частности, национальное законодательство должно предусматривать процедуры (механизмы), которые бы юридически и фактически позволяли исключать из процесса доказывания в ходе судебного разбирательства по делу любые заявления, которые являются результатом пыток.

 

Конституция Российской Федерации от 12 декабря 1993 г. и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г., вступивший в силу с 1 июля 2002 г. (далее – УПК РФ), содержат абсолютный запрет на использование в качестве доказательства в ходе судебного разбирательства всякого заявления, которое было сделано под пыткой (ст.21 и ч.2 ст.50 Конституции РФ, ст.9 и ст.75 УПК РФ). Соблюдение указанного правового запрета обеспечивается следующим образом.

 

Если в процессе судебного разбирательства по уголовному делу сторона обвинения представляет суду какое-либо доказательство, представляющее собой, по сути, заявление обвиняемого, а сторона защиты (обвиняемый, его защитник) утверждает, что это доказательство было получено под пыткой, то суд обязан рассмотреть обоснованность указанного утверждения стороны защиты и решить в связи с этим вопрос о допустимости спорного доказательства. При этом в силу ст.14 УПК РФ, закрепляющей принцип презумпции невиновности, сторона обвинения в лице государственного обвинителя (прокурора) должна представить доказательства в опровержение выдвинутого защитой довода о пытках, а сторона защиты вправе представить доказательства в обоснование указанного довода.

 

Одновременно, в силу положений ст.144 УПК РФ, государственный обвинитель (далее – прокурор) обязан зафиксировать заявление о пытках и обеспечить проведение по нему проверки как по сообщению о преступлении. Проверка проводится соответствующим должностным лицом прокуратуры, как правило, следователем. Если ранее такая проверка по аналогичному заявлению обвиняемого уже проводилась, то повторного её проведения не требуется. Если в ходе проверки будут получены достаточные данные, указывающие на признаки пытки, то по её результатам должно быть вынесено постановление о возбуждении уголовного дела и начато предварительное расследование факта пыток. В противном случае по результатам проверки должно быть вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Соответствующее постановление, вынесенное по результатам проверки, должно быть представлено прокурором суду в целях рассмотрения и разрешения последим выдвинутого стороной защиты довода о пытках.

Рассмотрев представленные сторонами доказательства относительно довода (заявления) о пытках, суд должен признать указанный довод обоснованным либо необоснованным и признать спорное доказательство соответственно недопустимым, исключив его из процесса доказывания, либо допустимым.

 

Если довод о пытках приводился стороной защиты в форме ходатайства о признании соответствующего доказательства обвинения недопустимым, то решение суда по результатам рассмотрения указанного довода должно иметь форму мотивированного постановления или определения об удовлетворении ходатайства или об отказе в удовлетворении ходатайства. Вместе с тем, независимо от формы довода защиты о пытках отдельно оценка ему должна быть дана при анализе доказательств в итоговом решении суда по делу – в приговоре, кроме случая рассмотрения уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, так как в приговоре данного суда анализ доказательств приводиться не должен.

 

Так в общих чертах УПК РФ определяется процедура рассмотрения судом в процессе судебного разбирательства по уголовному делу заявлений (доводов) о пытках в отношении обвиняемого. Однако для того, чтобы выявить реальное значение этой процедуры как средства (механизма) устранения из процесса доказывания по уголовному делу заявлений обвиняемого, полученных под пытками, необходимо обратиться к практике её применения.

 

На практике у рассматриваемой процедуры обнаруживаются следующие характерные черты.

 

По результатам проведённой прокуратурой в порядке ст.144 УПК РФ проверки нередко выносится постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, в котором утверждается о том, что заявление о пытках подтверждения не нашло 77. Именно это постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и представляется прокурором суду в качестве главного доказательства несостоятельности заявления обвиняемого о пытках. Дополнительно в целях опровержения заявления обвиняемого о пытках обычно прокурор представляет суду свидетелей из числа должностных лиц соответствующих правоохранительных органов, которые работали с обвиняемым в ходе предварительного расследования. Принимая во внимание тот факт, что пытки применяются обычно на самых ранних стадиях следствия, а судебное исследование доказательств происходит не ранее чем через полгода после начала следствия, эти свидетели при допросе в суде обычно уже не помнят каких-либо подробностей своей работы с обвиняемым. Однако, как правило, они уверенно утверждают, что каких-либо недозволенных мер воздействия к обвиняемому не применялось, обращение с ним было предельно корректным. Таких доказательств суду обычно оказывается вполне достаточно для того, чтобы признать сделанное обвиняемым в суде заявление о пытках несостоятельным и опровергнутым стороной обвинения, независимо от того, насколько убедительные доказательства привела в обоснование заявления обвиняемого о пытках сторона защиты.

 

Избегая предположений о том, чем руководствуются суды, рассматривая заявления обвиняемых о пытках указанным выше образом 78, отметим следующие факты, относящиеся к этой практике:

1) суды не учитывают изначально уязвимое положение жертвы пыток, в частности, нахождение его в период пыток и длительное время после этого под полным контролем должностных лиц (включая тех, кто участвовал в применении пыток);

2) суды не учитывают нередкое отсутствие у обвиняемого свободного доступа к квалифицированной медицинской и юридической помощи;

2) суды не учитывают заведомо ограниченных возможностей обвиняемого и стороны защиты в целом по доказыванию факта пыток;

3) суды игнорируют вопрос о том, были ли обвиняемому предоставлены эффективные средства правовой защиты в связи с его заявлением о пытках, в частности: было ли ему своевременно обеспечено право на подачу жалобы, была ли проведенная по ней проверка быстрой, тщательной и беспристрастной, является ли вынесенное по итогам указанной проверки постановление обоснованным;

4) суды отказываются признавать соответствующее заявление обвиняемого недопустимым доказательством при наличии данных, указывающих на высокую степень вероятности применения к обвиняемому пытки, во всех случаях требуя от стороны защиты убедительных доказательств, на основании которых можно было бы сделать однозначный вывод о факте пыток; при этом представляемые стороной защиты доказательства факта пыток суд оценивает по тем же строгим правилам, которые применяются при доказывании факта преступления, включая правила оценки доказательств, вытекающие из принципа презумпции невиновности;

5) все сомнения относительно того, что факт пыток имел место, вытекающие из представленных сторонами доказательств, толкуются судом против обвиняемого и его доводов о применении пыток.

 

Указанные выше особенности рассматриваемой процедуры относятся в равной мере ко всем судам общей юрисдикции, включая суды с участием присяжных заседателей. В связи с этим следует отметить, что вопреки утверждению, содержащемуся в параграфе 116 Периодического доклада Российской Федерации о соблюдении Конвенции, в УПК РФ отсутствуют нормы, которые бы обеспечивали более тщательное по сравнению с другими судами рассмотрение заявления обвиняемого о пытках в суде с участием присяжных заседателей. В действительности специфика суда присяжных применительно к рассматриваемой процедуре согласно УПК РФ заключается в следующем. В присутствии присяжных заседателей никто из участников судебного разбирательства не вправе делать заявлений о пытках или иных заявлений, ставящих под сомнение допустимость представляемых сторонами и исследуемых судом доказательств. На время рассмотрения заявления обвиняемого о пытках и вопроса о допустимости соответствующих доказательств присяжные заседатели удаляются из зала судебного заседания, и указанные вопросы рассматриваются и разрешаются единолично профессиональным судьей, председательствующим по делу, в соответствии с описанной выше процедурой (ст.334, ч.6 и ч.7 ст.335 УПК РФ).

 

Таким образом, следует признать, что предусмотренная в настоящее время УПК РФ процедура рассмотрения в ходе судебного разбирательства по уголовному делу заявлений обвиняемого о пытках и практика её применения судами не обеспечивают должным образом юридически и фактически возможности исключения из процесса доказывания по делу заявлений обвиняемого, данных под пытками. Эта процедура в действительности не более чем формальность в том смысле, что её результат заранее известен всем участникам судебного разбирательства. Этот результат предопределяется небеспристрастной позицией прокуратуры, которая поддерживает государственное обвинение против обвиняемого в суде и в то же время проводит проверку по заявлению обвиняемого о пытках.

 

Изложенное выше применительно к рассмотрению судами заявлений обвиняемого о пытках в основном применимо и к аналогичным заявлениям со стороны свидетелей.

 

В подтверждение изложенных выше выводов следует отметить, что составителям настоящего доклада не известно ни одного случая, когда бы суд в ходе рассмотрения уголовного дела признал заявление обвиняемого или свидетеля о пытках обоснованным и исключил на этом основании из процесса доказывания соответствующее доказательство как недопустимое. Не содержится информации о таких случаях и в Периодическом докладе Российской Федерации о соблюдении Конвенции.

 

Явная неэффективность описанной выше процедуры могла бы быть частично компенсирована закреплением в УПК РФ и применением на практике более жёстких и недвусмысленных требований (норм), определяющих допустимость доказательств, которые позволяли бы исключать из процесса доказывания в суде любые сомнительные заявления обвиняемого, сделанные в ходе предварительного расследования по уголовному делу. Например, учитывая, что обеспечение подозреваемому и обвиняемому своевременного и беспрепятственного доступа к квалифицированной юридической помощи (к защитнику) является необходимой мерой предотвращения пыток, в УПК РФ можно было бы закрепить норму о недопустимости в качестве доказательства любого заявления, сделанного подозреваемым или обвиняемым в отсутствие защитника в ходе предварительного расследования по уголовному делу, и не подтверждённого им в ходе судебного разбирательства по уголовному делу.

 

В п.1 ч.2 ст.75 УПК РФ содержится норма, согласно которой признаются недопустимыми доказательствами показания подозреваемого, обвиняемого, данные в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника и не подтвержденные им в суде .

 

Указанная норма в практике органов, осуществляющих уголовное преследование, и судов толкуется ограничительно. Буквальное толкование и применение нормы п.1 ч.2 ст.75 УПК РФ означает, что она распространяет своё действие только на показания подозреваемого и (или) обвиняемого, под которыми согласно статьям 76 и 77 УПК РФ понимаются сведения, сообщенные подозреваемым, обвиняемым в ходе проведения такого специфического строго регламентированного УПК РФ следственного действия, как допрос подозреваемого и (или) обвиняемого . Соответственно сведения (заявления), сообщенные (сделанные) подозреваемым или обвиняемым в отсутствие защитника при производстве любых других следственных действий, предусмотренных УПК РФ (осмотр места происшествия, проверка показаний на месте, очная ставка), а также в результате проведения так называемых «бесед» или при каких-либо иных обстоятельствах, под действие п.1 ч.2 ст.75 УПК РФ не подпадают, однако они могут использоваться в ходе судебного разбирательства.

 

Такое толкование нормы п.1 ч.2 ст.75 УПК РФ сводит к минимуму ее практическое значение как средства устранения из процесса доказывания по уголовному делу заявлений подозреваемого или обвиняемого, полученных под пытками. Указанная норма имеет скорее декоративное значение, поскольку её жёсткие требования имеют очень узкую сферу применения, оставляя широкие возможности для использования в ходе уголовного судопроизводства в качестве допустимых доказательств различных заявлений («явка с повинной», пояснения, объяснения и т.п.) подозреваемого и (или) обвиняемого, которые не имеют формальных признаков показаний подозреваемого или показаний обвиняемого. Этой узаконенной возможностью в целях восполнения недостаточной доказательственной базы в отношении подозреваемых и обвиняемых активно пользуются правоохранительные органы, участвующие в уголовном преследовании.

 

В ч.3 ст.7, в ч.1 и в п.3 ч.2 ст.75 УПК РФ содержится норма, согласно которой признаются недопустимыми любые доказательства, полученные с нарушением требований (норм) УПК РФ. Эта норма, по идее, предоставляет дополнительные возможности для исключения из процесса доказывания по уголовному делу сомнительных доказательств, в том числе сделанного обвиняемым под пыткой какого-либо заявления, даже при отсутствии достаточных доказательств самого факта пытки, но при наличии достаточных доказательств нарушения какого-либо иного требования УПК РФ.

 

Однако в судебной практике указанная выше норма также толкуется ограничительно. Считается, что далеко не всякое нарушение требований УПК РФ может повлечь за собой признание полученного с нарушением доказательства недопустимым. Доказательство может быть признано недопустимым лишь при таком нарушении требований УПК РФ, в результате которого при непосредственном собирании доказательств фактически оказалось нарушенным какое-либо право участника судопроизводства, в чьих интересах заявляется ходатайство о признании соответствующего доказательства недопустимым . При этом, бремя доказывания указанных выше обстоятельств возлагается на сторону, заявившую ходатайство о признании соответствующего доказательства недопустимым. В результате такого подхода, господствующего в судебной практике, изначально заложенная в УПК РФ идея о необходимости в упрощенном порядке признавать недопустимыми доказательства, которые, как установлено, были получены с нарушением требований УПК РФ, полностью нивелируется, а сохраняющиеся при этом правовые возможности по признанию соответствующих доказательств недопустимыми фактически оказываются иллюзорными.

 

При таких обстоятельствах следует признать, что норма УПК РФ о необходимости признания недопустимыми любых доказательств, полученных с нарушением требований УПК РФ, по смыслу, придаваемому ей в судебной практике, не является эффективной в целях устранения из процесса доказывания по уголовному делу заявлений подозреваемого, обвиняемого или свидетеля, полученных под пытками.

 

Приведённый выше анализ положений УПК РФ и судебной практики по их применению показывает следующее:

1) в настоящее время в российском уголовном судопроизводстве отсутствует какая-либо процедура, которая позволяла бы в рамках судебного разбирательства по уголовному делу объективно и беспристрастно проверить поступившее от участника судебного разбирательства заявление о пытках, установить факт пыток и признавать на этом основании недопустимым соответствующее доказательство либо признать доказательство недопустимым на основании данных, указывающих на высокую вероятность того, что факт пыток имел место;

2) существующая в настоящее время процедура рассмотрения судом заявлений о пытках является крайне формальной и неэффективной в целях соблюдения требований ст.15 Конвенции, поскольку в рамках этой процедуры итоговое решение суда по результатам рассмотрения заявления о пытках полностью предопределяется позицией органа прокуратуры, который осуществляет уголовное преследование обвиняемого и поддерживает против него государственное обвинение, вследствие чего указанная позиция органа прокуратуры по вопросу о применении пытки к обвиняемому не может быть объективной и беспристрастной;

3) специальные нормы УПК РФ, определяющие допустимость доказательств, по смыслу, придаваемому им судебной практикой, не предоставляют в дополнение к указанной выше процедуре достаточных гарантий в целях надлежащего соблюдения требований ст.15 Конвенции.

 

***

 

Статья 16 79

1. Каждое государство-участник обязуется предотвращать на любой территории, находящейся под его юрисдикцией, другие акты жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания, которые не подпадают под определение пытки, содержащееся в статье 1, когда такие акты совершаются государственным должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия. В частности, обязательства, содержащиеся в статьях 10, 11, 12 и 13, применяются с заменой упоминаний о пытке упоминаниями о других видах жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания.

2. Положения настоящей Конвенции не наносят ущерба положениям любых других международных договоров или национального законодательства, которые запрещают жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение и наказание или касаются выдачи или высылки.

 

 

Условия содержания в следственных изоляторах

 

Рассматривая 3-й периодический доклад РФ, Комитет выразил обеспокоенность ужасающими условиями содержания под стражей до суда, усугубляемые широким распространением туберкулеза и других заболеваний, включая практику установки перед окнами камер металлических заслонок, препятствующих проникновению в камеры естественного света и их вентиляции. Комитет рекомендовал улучшить условия содержания в тюрьмах и центрах содержания под стражей до суда, с тем чтобы они отвечали требованиям Конвенции.

 

Компетентные власти РФ признали остроту проблемы бесчеловечных условий содержания в следственных изоляторах и в течение последних четырех лет предприняли комплекс мер, направленных на улучшение ситуации. Следует отметить, что усилия по сокращению численности заключенных под стражу до суда, постройка новых и ремонт старых помещений СИЗО, а так же увеличение бюджетных расходов на содержание заключенных, дали ощутимые результаты. Улучшение ситуации отмечают правозащитники, посещающие пенитенциарные учреждения в Республиках Коми, Марий Эл, Мордовия, Татарстан; в Краснодарском, Красноярском и Пермского краях, в Иркутской и Орловской областях.

Правозащитный центр г. Казани, в частности, сообщает, что в Республике Татарстан всех следственных изоляторах республики с окон сняты металлические жалюзи (реснички), что обеспечивает приток свежего воздуха и естественного освещения в камерах.

В Республике Мордовия в последние 2-3 года построен новый корпус СИЗО-13/1, в котором камеры на 2-4 человека, выдерживается европейский норматив по площади (не менее 4 кв. метров на человека). Имеется хорошее медицинское оборудование (флюорограф, зубоврачебный кабинет и др.). При этом фонд «Социальное Партнерство» и Мордовский правозащитный центр отмечают, что здесь значительно улучшилось отношение сотрудников к арестованным и осужденным.

Правозащитная организация «Человек и закон» сообщает, что в Республике Марий-Эл в следственных изоляторах содержится меньше заключенных, чем возможно по установленному лимиту вместимости.

 

Вместе с тем, информация, поступающая из органов власти, от посещающих места лишения свободы общественных организаций, от заключенных, а так же их родственников и адвокатов, свидетельствует о том, что по многим параметрам условия содержания в следственных изоляторах остаются несоответствующими принципам гуманности и уважения к человеческому достоинству.

 

Проблема переполненности СИЗО

 

Несмотря на усилия по сокращению численности заключенных и создание новых следственных изоляторов, проблема переполненности мест содержания под стражей не была полностью решена. На эту проблему указывают, в первую очередь сами органы власти. Так, Генеральный Прокурор РФ в докладе о деятельность органов прокуратуры за 2004 г. сообщил, что в Республиках Бурятия, Чувашия и Тыва, Нижегородской, Московской, Читинской областях, в Москве и Санкт-Петербурге и других местах отдельные изоляторы и камеры переполнены по-прежнему в полтора-два раза.

 

Необходимость дальнейших мер по решению проблемы переполненности следственных изоляторов очевидна. 17 марта 2006 г. Директор Федеральной Службы Исполнения Наказаний России (ФСИН) Калинин Ю.И. в докладе по итогам работы службы в 2005 году и задачах на 2006 год 80 сообщил, что ФСИН планирует дальнейшие программы по расширению и реконструкции СИЗО. Одновременно Калинин сообщил, что в 2005 году рост численности заключенных в СИЗО значительно превысил прогнозируемые показатели, и к концу года она увеличилась на 15 тысяч человек. По его словам интенсивный рост численности заключенных в СИЗО продолжается и в 2006 году: за январь-февраль она увеличилась еще на 5,6 тысячи человек. Калинин выразил озабоченность, сложившейся судебной практикой применения в качестве меры пресечения содержание под стражей за малозначительные преступления. Таким образом, для улучшения ситуации в СИЗО российские власти должны принимать меры для изменения судебной практики.

 

Плохие условия содержания в СИЗО

В целом, оценивая результаты программ по реновации старых зданий СИЗО и постройке новых, можно назвать их положительными, но не разрешившими окончательно проблемы приведения условий содержания в соответствие с требованиями поддержания здоровья заключенных и уважения их человеческого достоинства. Все проекты по постройке новых зданий СИЗО и реновации старых ориентированы на установленную действующим законом 81 устанавливает норму санитарной площади в камере на одного человека в 4 кв. м., в то время как Европейский комитет по предотвращению пыток говорит, что норма площади на человека в камерах учреждений для предварительного заключения должна быть не менее 6 кв. м. Более того, принятая в России норма в 4 кв. м., тем более неприемлема, поскольку в камере СИЗО заключенный проводит целые сутки за исключением полутора часов выделенных на прогулку, а сроки нахождения в СИЗО часто превышают год.

Тем не менее, при реновации помещений СИЗО даже установленный российским законодательством стандарт не всегда учитывался.

При посещении СИЗО №2 «Бутырки» г. Москвы в феврале 2004 г. делегация Международной Хельсинкской Федерации осмотрела только что отремонтированную камеру предварительного заключения. Отметив достаточность освещения дневным светом, хорошую вентиляцию и обогрев и новую мебель, делегация констатировала, что в камере площадью примерно 45—50 кв. м на двух ярусах находились 22 кровати. Размеры камеры явно недостаточны для такого числа заключенных — на каждого придется примерно по 2 кв. м. 82 К тому же, несмотря на то, что сейчас в камерах СИЗО принято отделять жилую часть камеры от туалета и умывальника перегородкой, тем не менее, туалет по-прежнему остается не изолирован от жилых помещений.

 

Также необходимо отметить, что к настоящему времени далеко не все помещения СИЗО прошли реновацию. В старых помещениях, используемых для содержания заключенных, имеется теснота, грязь, отсутствие надлежащей вентиляции и дневного света. Это положение, в частности было засвидетельствовано Комиссаром по правам человека Совета Европы при посещении Российской Федерации в июле и сентябре 2004 г. 83

 

В СИЗО по-прежнему имеются проблемы с соблюдением санитарно-гигиенических норм, с обеспечением заключенных постельными принадлежностями, питанием, медицинской помощью.

Так, по данным общественной организации «За права человека», в СИЗО 69/1 г. Твери систематически нарушаются санитарные нормы содержания заключенных. В конце 2004 г. представители этой организации побывали в следственном изоляторе. В ходе посещения они выявили, что освещенность камер такова, что долгое пребывание в них может привести к потере зрения у подследственных. Камеры не проветриваются. Воздух в камерах тяжелый, в том числе и потому, то баки для мусора освобождаются крайне нерегулярно.

По данным Тверского отделении общества «Мемориал», проводившего в 2002 г. мониторинг мест содержания под стражей, СИЗО № 2 в г. Кашин Тверской области занимает здание постройки 1640 г., основной корпус СИЗО № 1 г. Тверь был построен в 1812 г., здание СИЗО № 3 в г. Ржев строилось в 1880-х гг. Эти помещения не соответствуют современным стандартам. Питание заключенных не сбалансировано по углеводам и белкам. По свидетельству бывших заключенных следственных изоляторов, питались они в основном теми продуктами, которые получали из дома Илии покупали на свои средства. В СИЗО № 1 г. Твери душевых установок в камерах и старого и нового корпусов нет, как нет и горячей воды. Раз в неделю обвиняемых водят в баню. Пропускная способность банных помещений недостаточна.

По данным организации «Матери в защиту прав задержанных, подследственных и осужденных» заключенные СИЗО г. Краснодар страдают от вшей и, чесотки.

Мордовский правозащитный центр при посещении следственных изоляторов в Республике Мордовия отметил нехватку постельных принадлежностей.

 

А вот как описывает ситуацию недавно побывавший в московском СИЗО-5 под арестом Павел Люзаков – журналист, главный редактор издания "Свободное слово":

«Сегодня выдают только матрас и кружку с маленькой пластмассовой одноразовой ложкой. Это все. Выживай, как хочешь. В камерах в конце января, начале февраля был дикий холод. На 14 спальных мест - 23 человека. Спать приходится посменно на невозможно грязных матрацах. Практически в каждой камере - вши. Бороться с этой напастью можно лишь непрерывной стиркой белья, но вода из-под крана течет ледяная, а кипятить ее по очереди времени всем не хватает. Стены нашей камеры когда-то были зелеными. Теперь они разноцветные, местами коричневые, местами черные от сажи, где-то проступает даже серый бетон. На двери надписи, датированные 1984 годом. 84.

 

Адвокат Анна Ставицкая сообщает:

«В следственном изоляторе "Лефортово" [г. Москва] сейчас нет зубного врача. Он посещает СИЗО один раз в месяц. Врач может прийти лечить зубы, рассверлить зуб - и уйти. Вернуться только через месяц, поставить пломбу. В такой ситуации оказался мой клиент Игорь Сутягин. Иначе чем пытку такое обращение квалифицировать нельзя. В изоляторе № 4 в Медведкове [ г. Москва]нет врача, который смог бы сделать флюорографию. Поэтому заключенных шесть месяцев возят на флюорографию в "Матросскую Тишину". Выглядит это так. В пять часов вечера предыдущего дня заключенных помещают в бокс, там они сидят всю ночь, рано утром везут в "Матросскую Тишину". Процедура занимает максимум 15 минут. Людей везут обратно только поздно вечером. Таким образом, они находятся без пищи более суток. Добиться посещения врача крайне сложно. У врача обычно есть только одно лекарство – анальгин».

 

Условия содержания в исправительных учреждениях

Правозащитные организации отмечают, что усилия ФСИН по улучшению условий содержания в исправительных учреждениях, дали определенные положительные результаты. Однако пенитенциарная система России огромна. Она включает в себя более 800 исправительных учреждений, в которых содержится более 600 000 человек. Финансовых ресурсов и организационных усилий, затраченных ФСИН, оказалось недостаточно для того, чтобы привести условия содержания во всех исправительных учреждениях в соответствие с принципом уважения к человеческому достоинству заключенных. Генеральный Прокурор РФ в докладе о деятельность органов прокуратуры за 2004 г. указывал на плохие условия содержания в исправительных учреждениях и приводил конкретные примеры.

 

Представители общественных организаций, посещающие исправительные учреждения, констатируют определенные улучшения в условиях содержания заключенных, однако одновременно отмечают большое число проблем и необходимость дальнейших мер по приведению помещений для содержания заключенных, санитарно-гигиенических приспособлений, условий труда заключенных, уровня медицинского обслуживания и качества питания в соответствие с принципом гуманности.

 

Состояние помещений исправительных учреждений

Правозащитные организации, посещающие исправительные учреждения, свидетельствуют, что в некоторых из них за последние годы были произведены ремонтные работы.

В последние 2 года в исправительных учреждениях Тверской области стали приводиться в порядок жилые корпус. Практически во всех колониях региона налажено отопление в холодное время года. В исправительных учреждениях в целом соблюдаются нормы жилой площади на человека.

К примеру, в ИК-27 г. Красноярска (мужская колония общего режима) создан отряд льготных условий содержания: комнаты на два человека, одноярусные деревянные кровати, своя столовая в корпусе, душ. В Канской ВК в сентябре текущего года сданы в эксплуатацию новая трехэтажная кирпичная школа, новая деревянная церковь.

 

Вместе с тем, в ряде учреждений помещения, где живут заключенные, находятся в плачевном состоянии.

Фонд «Социальное партнерство» сообщает, что в Орловской области в женской ИК-6 при плановой численности 910 заключенных, содержится 1600человек: на одну заключенную приходится (в разные периоды в зависимости от наполнения колонии) до 2.2 кв.м. жилой площади. А в колонии г. Льгов Курской области, в отряде №3 в комнате 40 кв. м. жили 60 человек, кровати почти всюду стояли в два яруса.

Фонд «Социальное партнерство», чьи сотрудники имели возможность посетить исправительные учреждения в разных регионах России, отмечают, что помещения штрафных изоляторов (ШИЗО) и помещения камерного типа (ПКТ), куда заключенных помещают за дисциплинарные нарушения, почти повсеместно не соответствуют национальным санитарным требованиям, а также международными стандартами. В этих помещениях часто повышенная влажность, холод, (например, в таком помещении в женской колонии близ города Тосно Ленинградской области, женщины спасаются от холода, затыкая тряпками огромные щели в окне), практически нет естественного освещения и пр.

 

Санитарно-гигиенические условия

Статья 11 УИК РФ, а также «Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений» требуют от заключенных соблюдать правила санитарии и гигиены. Вместе с тем, в законодательстве не установлена обязанность администрации исправительных учреждений обеспечивать необходимые для этого условия.

 

Как свидетельствуют правозащитные организации, в колониях нередко санузлы расположены в специальных помещениях, отделенных от жилых. Однако оборудование в них нередко недостаточно для беспрепятственного удовлетворения гигиенических нужд заключенных. Часто не выдерживаются нормы, которые предписывают иметь как минимум один водопроводный кран на десять заключенных. В некоторых колониях кранов изначально было недостаточно, а в других они сломались в ходе эксплуатации и не ремонтируются.

В Льговской колонии Курской области, на отряд из 120-150 заключенных кранов для умывания было 6-8, то есть в 2 раза меньше предельно допустимой нормы.

 

В редких пенитенциарных учреждениях конструкция и оборудование отхожих мест соответствует стандартам благопристойности и минимального комфорта. Зачастую отхожие места представляют собой так называемые «туалеты азиатского типа», причем количество «очков» зачастую намного меньше нормы, они расположены друг против друга и не имеют перегородок. Нередко отхожие места расположены в отдалении от жилых помещений и не обогреваются в зимнее время, что в ряде местностей с особо суровым климатом создает большие неудобства для заключенных и может угрожать их здоровью.

В Новооскольской воспитательной колонии для девочек туалеты в помещении есть, но они в течение ряда лет закрыты на ключ, а девочкам надлежит пользоваться туалетом устаревшей конструкции на улице, в том числе и в морозы.

 

Питание заключенных

 

По утвержденным нормам питания осужденному полагается в месяц: по 7,5 кг хлеба ржаного и белого, около 4 кг. разных круп, 1,4 кг. сахара, по 3 кг. мяса и рыбы, 15 кг. картофеля, 0,5 кг. сливочного масла. В 2005 г. норма потребления мяса для заключенного увеличена до 100 гр. в сутки.

 

Нормативами ФСИН предусмотрены особые нормы продовольственного обеспечения для страдающих от туберкулеза и других заболеваний, требующих соблюдения диеты. Однако существующие нормативы не предусматривают особых норм питания для тех заключенных, которые придерживаются определенной диеты по религиозным соображениям.

 

В целом в последние годы уровень обеспеченности заключенных питанием улучшился. В некоторых учреждениях улучшение питания заключенных связано не только с увеличением финансового обеспечения пенитенциарной системы, но и с активной работой администрации отдельных пенитенциарных учреждений.

Правозащитный центр г. Казани, в частности, сообщает, что в Республике Татарстан, за счет улучшения финансирования, создания собственных подсобных хозяйств и производства продуктов в исправительных учреждениях решена проблема с обеспечением осужденных продовольствием в соответствии с нормами, установленными действующим законодательством.

 

Однако, несмотря на введение в действие более адекватных норм питания, качество пищи для осужденных оставляет желать лучшего. По свидетельству заключенных, они не могут поддерживать свои силы без дополнительных продуктов, получаемых из дома или приобретенных на собственные средства в магазинах пенитенциарных учреждений.

 

Условия труда заключенных

 

Правовые нормы, регламентирующие труд заключенных, в последние годы были усовершенствованы и стали в больше степени соответствовать международным стандартам в этой области. Вместе с тем, представители правозащитных организаций отмечают, что в этих нормах остались определенные противоречия.

 

Статья 103 УИК РФ говорит, что «каждый осужденный к лишению свободы обязан трудиться в местах и на работах, определяемых администрацией исправительных учреждений» . Там же указывается, что «производственная деятельность осужденных не должна препятствовать выполнению основной задачи исправительных учреждений — исправлению осужденных» . При этом УИК не предполагает возможность выбора заключенными вида работ. Так же в Кодексе отсутствует указание на обязанность администрации пенитенциарного учреждения организовывать труд таким образом, чтобы осужденные получали полезные навыки и квалификацию.

 

В пункт 6 статьи 103 УИК устанавливается, что

«осужденным запрещается прекращать работу для разрешения трудовых конфликтов. Отказ от работы или прекращение работы являются злостным нарушением установленного порядка отбывания наказания и могут повлечь применение мер взыскания и материальную ответственность» .

 

Таким образом, возможность заключенных отстаивать свое право на приемлемые условия труда или на справедливую оплату ограничивается возможностью применения к ним дисциплинарных наказаний.

 

Согласно статье 106 УИК, осужденные в течение двух часов в неделю могут привлекаться без оплаты труда к выполнению работ по благоустройству исправительных учреждений и прилегающих к ним территорий. В остальных случаях труд заключенных оплачивается. Ст. 105 УИК устанавливает, что размер оплаты труда заключенного не может быть меньше установленного минимального размера оплаты труда в стране, но при соблюдении заключенным нормативов производительности труда. Эти нормативы устанавливает сама администрация предприятий пенитенциарных учреждений. На практике это приводит к занижению размеры оплаты труда заключенных существенно занижаются по сравнению с рыночными. Это во многом обусловлено тем, что производственные предприятия пенитенциарных учреждений находятся под налоговым прессом, не имеют должной государственной поддержки и вынуждены конкурировать с коммерческими структурами, хотя в отличие от обычных коммерческих производств они осуществляют социально-значимые функции социальной адаптации и воспитания заключенных.

 

В соответствии со статьей 107 УИК заработанные осужденными средства расходуются на выплаты по их обязательствам (алименты на содержание детей, компенсация ущерба, причиненного преступлением). После этого из заработка осужденных вычитаются средства на их содержание в исправительных учреждениях. Кодекс устанавливает лимит на взыскание средств из заработка осужденных. На лицевой счет осужденных независимо от всех удержаний зачисляется не менее 25 процентов начисленных им заработной платы, пенсии или иных доходов. На лицевой счет осужденных мужчин старше 60 лет, осужденных женщин старше 55 лет, осужденных, являющихся инвалидами первой или второй группы, несовершеннолетних осужденных, осужденных беременных женщин, осужденных женщин, имеющих детей в домах ребенка исправительного учреждения, - не менее 50 процентов начисленных им заработной платы, пенсии или иных доходов.

 

В итоге, реальные доходы осужденных от своей деятельности в ряде регионов и учреждений оказываются смехотворно малы.

Сотрудники Пермского регионального правозащитного центра в ходе поездок по исправительным учреждениям Пермской области установили, что зарплата заключенных меньше минимального размера оплаты труда, который сегодня равняется 720 рублям. В некоторых колониях, расположенных в Кунгуре, например, по сей день зарплата не выше 600 рублей. Заключенные работают в цехах по металло-, деревообработке и шьют спецодежду и белье для своих нужд. Однако часто производства нерентабельны, и "дотянуть" зарплату своих подопечных до минимальной, установленной законом, начальники колоний не могут. Предприятия просто задыхаются от налогов, работая на изношенном оборудовании. Кстати, стоимость минимального набора продуктов на конец 2004 года в среднем по России составляет 34 рубля 73 копейки в сутки, а на заключенных федеральный бюджет выделяет в 2005 году по 27 рублей 29 копеек. Но при такой зарплате на еду, табак и гигиенические средства осужденным остаются копейки, так как 75 процентов от зарплаты вычитается на содержание.

 

Стандарты по обеспечению безопасности труда осужденных достаточно подробно отражены в законодательстве. Так, УИК РФ (ст. 104) распространяет на учреждения УИС все нормативы, касающиеся «продолжительности рабочего времени, правил охраны труда, техники безопасности и производственной санитарии». Кроме того, учитывается трудовой стаж и гарантируется предоставление отпуска. Статья 98 УИК РФ устанавливает порядок обязательного государственного социального страхования осужденных и возмещения вреда, что соответствуют трудовому законодательству России, согласно которому признается и определяется компенсация за причинение вреда здоровью, за производственную травму.

 

На практике обложение предприятий пенитенциарной системы налогами и отсутствие государственной поддержки этих предприятий не позволяет обновить их оборудование и сделать условия труда соответствующими современным стандартам. Правозащитные организации получают жалобы на антисанитарные условия труда и производственный травматизм в исправительных учреждениях.

Пермский региональный правозащитный центр зарегистрировал два обращения по поводу производственных травм. Случаи имели место в 2002 и 2004 годах. В обоих случаях не было организовано медицинского освидетельствования пострадавших, что лишает их возможности получить предусмотренную законом компенсацию.

Заключенные исправительного учреждения ЮУ 323/Т –2 г. Елец в 2003-2004 гг. жаловались, что рабочие камеры без окон, вентиляция не работает, в воздухе большая концентрация пыли, кислорода не хватает, что впоследствии приводит к заболеванию легочной и дыхательной системы.

 

Медицинское обеспечение заключенных

 

Медицинская помощь заключенным оказывается в первую очередь медицинским персоналом исправительных учреждений и специализированными лечебными учреждениями системы исполнения наказаний. Последние годы ФСИН предпринимал усилия для обеспечения исправительных учреждений медицинским оборудованием и лекарствами, что способствовало повышению качества медицинской помощи. Особенно значимый прогресс был достигнут в области борьбы с туберкулезом. По данным ФСИН за последние пять лет количество больных активной формой туберкулеза уменьшилось более чем вдвое - со 100 до 48 тысяч человек.

 

Правозащитные организации свидетельствуют, что в Красноярском и Краснодарском краях, в республиках Татарстан и Мордовия, в Орловской области ситуация с медицинским обеспечением заключенных удовлетворительная.

По данным правозащитной организации Институт №Единая Европа», в Шаховской колонии ИК-6 (Орловская область) медсанчасть оборудована лучше, чем в районном центре.

 

Вместе с тем, в ряде регионов, уровень медицинской помощи заключенным остается существенно ниже стандарта, существующего за пределами мест лишения свободы.

 

Правозащитная комиссия «Мемориал», чьи представители посещают пенитенциарные учреждения в Республике Коми, дает следующую характеристику качеству медицинского обслуживания заключенных в их регионе:

«Судя по общению с администрациями колоний, с медицинскими работниками и заключенными есть ряд общих для всех учреждений проблем. Прежде всего, колонии не полностью обеспечены лекарствами, специалистами и оборудованием. Количество поставляемого в колонии лекарства увеличилось, но по утверждениям врачей, бывает так, что одного лекарства поставят очень много. В колонию № 22 поставили большое число психиатрических лекарств, вместе с тем была отмечена нехватка антигрибковых мазей и лекарств для борьбы с аллергией. Специалистов различных медицинских отраслей не хватает даже в специализированных колониях-больницах. Основная проблема – это низкие зарплаты, на которые специалисты не хотят идти. В частности в колонии-больнице № 18 нет врача эндокринолога, хотя вакансия есть. В колонии № 3, где содержатся больные туберкулезом, нет хирурга. За последние два года в колонии республики было поставлено новое оборудование. Но все равно есть проблемы. В частности в колонии № 22 из-за нехватки зубоврачебного кресла без стоматологического обслуживания остаются заключенные больные СПИДом».

Пермский правозащитный центр отметил фактическое отсутствие врача-онколога в межрегиональной областной больнице МОБ-9 г. Соликамск из-за невыплаты заработной платы.

 

Из-за нехватки медицинского персонала заключенные не всегда могут своевременно получить помощь.

Организация «Человек и закон» сообщает, что в учреждении ИК – 6 Республики Марий-Эл стоматолог приходит 1 раз в неделю и очень много жалоб от осужденных на то, что нет возможности всем желающим обратиться за медицинской помощью. Кроме того, неоднократно поступали просьбы пригласить в ИК-6 уролога, однако до настоящего времени такой возможности осужденным не предоставлено. Поступают жалобы от ВИЧ-инфицированных о том, что к ним не приезжает специалист.

 

Очевидно, что основная масса проблем с медицинским обслуживанием заключенных связана с недостаточным финансированием, включая низкую оплату работы врачей, препятствующую привлечению квалифицированного медицинского персонала в достаточном количестве. Кроме того, некоторые проблемы вызваны тем, что медицинский персонал исправительных учреждений находятся в прямом подчинении администрации мест лишения свободы. В ходе всероссийского мониторинга положения заключенных, проведенного в 2002 г. Московской Хельсинкской группой и ее партнерскими организациями, были отмечены случаи вмешательства в работу медицинского персонала, что, в некоторых случаях, приводило к отказу в медицинской помощи. 85

 

Осужденные в России имеют право получить медицинскую помощь у гражданских врачей. Однако приглашение гражданского специалиста возможно только с разрешения администрации учреждения.

Организация «Человек и закон» сообщает, что в учреждении ИК – 6 Республики Марий-Эл заключенный Зайнутдинов Р.Ш. пытается добиться независимой врачебной экспертизы, но ему это право не предоставлено.

 

Кроме того, заключенный обязан оплачивать медицинские услуги гражданского врача из своих средств. Лишь очень незначительное число заключенных может это позволить.

 

Меры социальной адаптации заключенных

 

В последние годы пенитенциарные власти уделяют много внимания различным мерам социальной адаптации заключенных, в особенности несовершеннолетних.

 

В частности, расширяются возможности получения заключенными образования, в том числе и высшего. В исправительных учреждениях стало проводиться больше культурно-просветительских мероприятий - различные смотры-конкурсы самодеятельности заключенных, КВН, турниры по футболу и волейболу – что стимулирует развитие творческих наклонностей у заключенных.

 

В системе исполнения наказаний была создана психологическая служба и служба социальных работников. Работа этих служб имеет большое значение как для минимизации конфликтов внутри пенитенциарных учреждений, так и для профилактики рецидивов. Вместе с тем, по данным ФСИН на 2005г. численность работающих в пенитенциарных учреждениях около 1 300 человек, а численность психологов в составляла 2 252 человека. Принимая во внимание тот факт, что в исправительных учреждениях содержится более 600 000 человек, то на одного социального работника приходится около 460 заключенных, а на одного психолога – около 230 заключенных. Возникают сомнения в том, что действующий штат социальных работников и психологов может обеспечить помощью всех нуждающихся.

 

Кроме того, значительные усилия пенитенциарных властей по подготовке заключенного к освобождению и включению в нормальную жизнь, к сожалению, не поддерживаются другими государственными органами. Государственных программ ресоциализации лиц, освободившихся из исправительных учреждений, нет. Отдельные частные благотворительные инициативы помощи таким людям в оформлении документов, в поиске работы и жилья, в налаживании отношений с родственниками, не могут охватить всех нуждающихся в такой помощи. В отсутствии широкомасштабных и эффективных программ социальной адаптации освободившихся, возрастает риск повторных преступлений.

 

Положение отдельных групп заключенных

В целом, условия отбывания наказания в исправительных учреждениях, нельзя в полной мере назвать гуманными. Меж тем, отдельные категории заключенных находятся в еще более тяжелом положении, чем большинство. К таким категориям, в частности, относятся инвалиды, ВИЧ-инфицированные.

 

По данным Фонда «Социальное партнерство», в местах лишения свободы обычно не создаются специальные условия содержания, которые соответствовали бы их физическому состоянию. При том, что пенитенциарным властям удалось добиться общего улучшения ситуации с занятостью заключенных, трудоустройство инвалидов составляет большую проблему.

 

Таблица 4. Численность ВИЧ- инфицированных в местах лишения свободы достаточно велика.

По состоянию на:

Численность ВИЧ-инфицированных

в ИУ

в СИЗО и тюрьмах

1 января 2001 г.

7187

7915

1 января 2002 г.

21633

12081

1 января 2003 г.

30097

6249

1 января 2004 г.

28964

6253

1 января 2005 г.

25718

5286

 

В системе исполнения наказаний хорошо организовано выявление ВИЧ-инфицированных. Каждый вновь в поступивший обследуется на ВИЧ в обязательном порядке. При подтверждении диагноза им прописывается специальная диета и витамины. Однако никаких послаблений в режиме этим заключенным не предоставляется.

 

Процесс перехода ВИЧ-инфекции к заболеванию СПИдом отслеживается –раз в полгода проводятся периодические обследования. При подтверждение диагноза «СПИД» осужденные получают статус больных. В случая тяжелых клинических проявлений заболевания их могут поместить в тюремную больницу. При особо тяжелых клинических проявлениях вопрос об освобождении из колонии передается на решение суда. Суд, изучая медицинские материалы, принимает решение. Практика показывает, что суды нередко недооценивают тяжесть заболевания таких заключенных.

 

Противовирусная терапия в отношении ВИЧ-инфицированных ведется не всегда, потому что финансовые органы не выделяют исправительным учреждениям средства для закупки специальных лекарственных препаратов.

Деньги на программы по работе с ВИЧ-инфицированными в местах лишения свободы Республики Марий Эл были в 2004 году заложены в Республиканский бюджет, однако до настоящего времени деньги не были перечислены.

 

Законодательство предусматривает содержание ВИЧ-инфицированных совместно с другими заключенными. Однако практически до 2005 г. этот принцип не соблюдался. В последний год пенитенциарный власти во избежание дискриминации ВИЧ-инфицированных предпринимают меры, чтобы не отделять их от других категорий заключенных. По свидетельству правозащитных организаций в Республике Марий-Эл, в Красноярском, краснодарском и Пермском краях ВИЧ-инфицированные содержатся совместно с другими заключенными. Но, например, в республиках Коми и Татарстан эту категорию заключенных предпочитают концентрировать в одном-двух исправительных учреждениях.

 

На положении ВИЧ-инфицированных сказывается недостаток медицинского оборудования. В некоторых учреждениях этим заключенным не оказывается медицинская помощь из-за недостатка шприцов, перчаток и пр.

 

В некоторых случаях положение ВИЧ-инфицированных очень тяжелое из-за предрассудков других заключенных и сотрудников исправительных учреждений.

Например, члены Общественного Совета при Министре Юстиции РФ по жалобам родителей ознакомились с положением ВИЧ-инфицированных заключенных в колонии общего режима в поселке Горный Смоленской области. В ходе посещения члены Совета выявили грубейшие нарушения по отношению к этой категории заключенных. По отношению к ним не выполнялись требования диеты – не давали более полугода молока, вместо мяса и полноценной рыбы давали черную жижу из мелкой кильки. Места в общей столовой им не предоставили. Заключенные вынуждены были питаться в спальном помещении. Им не оказывалась стоматологическая помощь. Требовали, чтобы они приносили свои стоматологические инструменты и перчатки. Не выдавали в срок положенные им витамины. Лекарства, передаваемые родителями, по месяцу и больше не передавали адресатам. Начальник медсанчасти, который должен был по должности помогать им, настроен был крайне агрессивно к ним и был одним из злейших их врагов. Если кто-то из них нечаянно ранился, все тут же разбегались в разные стороны и никто не оказывал ему медицинскую помощь. На работу их не брали – под предлогом опасности производственных травм. Это обусловило нищенское существование заключенных, не зарабатывающих никаких средств. ВИЧ-инфицированных за незначительные нарушения помещали в ПКТ (помещения камерного типа) до 6 месяцев. Причем, неоднократно. Условия в ПКТ не соответствовали требованиям стандартов. В камеры практически не проникал естественный свет, малый доступ свежего воздуха. Понятно, что в этих условиях состояние ВИЧ-инфицированных резко ухудшалось и могло привести к серьезным последствиям. Надо сказать, реакция областного руководства УИН была незамедлительной и серьезной. Когда члены комиссии через год посетили эту колонию, обнаружили устранение многих недостатков. Начальник медсанчасти был уволен.

 

Условия содержания в изоляторах временного содержания(ИВС) Министерства внутренних дел (МВД)

 

Обвиняемые и подозреваемые содержатся не только в следственных изоляторах, находящихся под контролем ФСИН Министерства Юстиции РФ, но и в изоляторах временного содержания, находящихся в ведении МВД. Подозреваемые и обвиняемые, в соответствии с требованиями закона, могут находиться в этих учреждениях в течение 10 дней до перевода в следственные изоляторы. После перевода в СИЗО п одозреваемые и обвиняемые могут возвращаться переводиться в ИВС в случаях, когда это необходимо для выполнения следственных действий, судебного рассмотрения дел за пределами населенных пунктов, где находятся следственные изоляторы, но не более чем на десять суток в течение месяца.

 

Если проблема плохих условий содержания в СИЗО была признана компетентными властями уже достаточно давно, и для улучшения ситуации были предприняты мер, то на условия содержания в ИВС обратили внимание только недавно. Отчасти это связано с тем, что буквально до 2005 г. в ВИС не допускали независимых наблюдателей.

 

По описаниям должностных лиц и правозащитников условия в ИВС далеки от гуманных и в некоторых случаях хуже, чем условия в ИВС. Уполномоченный по правам человека Свердловской области Татьяна Мерзлякова в своем докладе "О нарушении прав подозреваемых и обвиняемых содержащихся в ИВС" сообщает:

« Подавляющее большинство ИВС расположены в приспособленных для этих целей полуподвальных и подвальных помещениях зданий отделов внутренних дел, которые построены в прошлом веке и ранее. Проверкой выявлен ряд нарушений Федерального закона “О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений” от 15.07.1995 г. № 103-ФЗ, “Правил внутреннего распорядка изоляторов временного содержания подозреваемых и обвиняемых органов внутренних дел” от 22.11.2005 г. № 950, таких как право на получение бесплатного трехразового питания, материально-бытового, медико-санитарного обеспечения, ежедневную прогулку.

Проверка показала, что администрацией только 16 ИВС области обеспечивается содержащимся там лицам трехразовое питание, в четырех ИВС – двухразовое, в остальных 28 изоляторах временного содержания питание организовано только один раз в сутки. Возможность пользоваться индивидуальным спальным местом предоставлена подозреваемым и обвиняемым в 34 ИВС области. В остальных же изоляторах временного содержания люди спят в камерах на деревянных настилах. Постельные принадлежности и постельное белье отсутствуют в 20 ИВС. Обеспечены матрасами, одеялами, постельным бельем 17 изоляторов временного содержания. В остальных ИВС, за исключением Артинского, Ивдельского ОВД, где содержащиеся в ИВС пользуются и постельными принадлежностями и постельным бельем, в наличии имеются либо постельные принадлежности, либо постельное белье. Не выполняются требования закона об оборудовании камер ИВС столом, скамейками, шкафом для хранения продуктов, санитарным узлом, краном с водопроводной водой, бачком для питьевой воды, радиодинамиком. Только в 5 ИВС области в камерах имеются столы и скамейки. В 27 изоляторах временного содержания эти необходимые предметы обихода вообще отсутствуют. В таких условиях подготовиться к судебному разбирательству по делу, написать жалобу, письмо родственникам, да и просто нормально принять пищу весьма и весьма затруднительно.

Камеры всего лишь 10 ИВС области оснащены радиоточками, электророзетки имеются в камерах только 23 изоляторов, нет периодической печати в 8 ИВС, настольных игр в 9 изоляторах области.

В 40 изоляторах временного содержания области отсутствуют санпропускники, в 44 – дезинфекционные камеры, в 25 ИВС - отдельные оборудованные медицинские кабинеты. Данное положение свидетельствует о том, что практически во всех ИВС области отсутствует необходимое медико-санитарное обеспечение подозреваемых и обвиняемых, которое должно предупредить возникновение инфекционных заболеваний.

Анализ технического состояния ИВС, непосредственные выезды и осмотры ИВС показали, что в 30 изоляторах временного содержания области из-за отсутствия прогулочных дворов либо их несоответствия требований безопасности, ежедневные прогулки содержащимся там лицам, в том числе несовершеннолетним и женщинам, не предоставляются. В ИВС Кушвинского, Красноуфимского ОВД подозреваемые и обвиняемые не выводятся на прогулки из-за нехватки сотрудников конвойных подразделений, занятых на доставлении обвиняемых для участия в судебных процессах.

Превышение лимита наполняемости и, как следствие, нарушение права подозреваемого и обвиняемого на соблюдение нормы санитарной площади в размере 4 квадратных метров на одного человека, установлено в ИВС УВД Каменска-Уральского, Первоуральска, ИВС Асбестовского, Ачитского, Кировградского, Красноуфимского, Невьянского, Режевского отделов внутренних дел. Ситуация с превышением лимита наполняемости ИВС усугубляется еще и тем, что для содержания лиц, арестованных в административном порядке, из режимных зон изоляторов выделена часть камер. Всего по области для отбывания административного ареста из изоляторов временного содержания выведено 30 камер.»

 

Правозащитная комиссия «Мемориал» Республики Коми сообщает об условиях содержания в ИВС Корткеросского отдела внутренних дел (ОВД) Республики Коми:

«Подозреваемые и обвиняемые не обеспечиваются индивидуальными спальными местами и вынуждены либо спать по очереди, либо спать сидя, или лежа на полу. На спальных местах заключенные лежат без постельных принадлежностей, без постельного белья. Заключенные не имеют возможности помыться, так как в камеры не подается даже холодная вода. В здании ИВС нет душевых. На прогулки заключенных почти не выводят, из-за отсутствия штатных работников для сопровождения. В камерах отсутствуют туалеты, заключенные вынуждены справлять нужду в выносные баки, от этого в камере стоит тяжелый запах. Так как все камеры в ИВС переполнены и нет прогулок, заключенные сообщают, что дезинфекцию хлоркой проводят в камерах в присутствии заключенных. На стенах и полу камеры гряз и копоть. Так как в окнах в камере отсутствуют стекла, они забиты снаружи деревянными досками, а изнутри - железным листом. Так что естественное освещение в камере отсутствует полностью. Камера освещается одной тусклой лампой в 40 Вт. Из-за выбитых стекол и отсутствия отопления температура в камерах поднимается не выше 5-10 градусов Цельсия. А так как верхняя одежда в камерах запрещена, заключенные постоянно мерзнут. В медчасти ИВС не хватает необходимых медикаментов».

 

Аналогичные проблемы выявили сотрудники Пермского регионального правозащитного центра при посещении 10 следственных изоляторов Пермской области.

 

Условия содержания в пунктах для мигрантов 86

В России существуют два типа учреждений для содержания мигрантов. Во-первых, это центры временного размещения мигрантов, куда помещаются лица, чей статус подлежит определению, а также места, куда помещают мигрантов с целью обеспечения их выдворения.

 

Центры временного размещения мигрантов

 

В России существует всего три государственных учреждения, находящихся в ведении ФМС России и носящих название «Центр временного размещения иммигрантов»: "Очер" (г. Очер, Пермская область), "Горячий Ключ" (г. Горячий Ключ, Краснодарский край), "Дон" (с. Синявское, Неклиновский район Ростовской области).

 

Центры были организованы в 1996г. согласно Постановлению Госкомсанэпиднадзора РФ от 12 января 1996 г. № 1 и предназначены для размещения и временного проживания иностранных граждан, лиц без гражданства и беженцев на срок от нескольких дней до 3 месяцев до определения их правового статуса на территории Российской Федерации или до выезда транзитных лиц за ее пределы.

 

Условия проживания в центрах вполне приемлемые. Однако вместимость этих центров невелика – всего около 500 мест, но и они остаются не занятыми, поскольку лица, ищущие убежища, не получают туда направления. Это положение вполне укладывается в общую политическую тенденцию непредоставления убежища. В силу Правительственного

 

В настоящее время в трех центрах живет всего 180 человек. В центре «Дон», долгое время стоявшем пустым, идет ремонт. Там проживает один человек (гражданин Грузии Масхулиа), обжалующий утрату статуса. В "Горячем Ключе" также нет жильцов, исключая небольшой штат сотрудников. В «Очере» проживают остальные 179 ожидающих определения статуса, из них 15 человек оспаривают утрату временного убежища. Вместимость центра «Очер» более 300 мест, но он не заполнен, поскольку миграционные органы очень неохотно дают туда направления, а иногда и беженцы отказываются ехать туда из страха перед суровым северным климатом.

 

Абсолютное большинство ищущих убежища лиц предоставлены сами себе. Их не распределяют по субъектам Федерации. Прибывшие авиатранспортом, как правило, оказываются в Москве и обращаются в органы миграции Москвы или Московской области. Никто из них не имеет права на работу, обучение, медицинское обслуживание (кроме срочной помощи), пенсии или пособия на детей.

 

Центры для выдворяемых

 

В соответствии с п. 5 ст. 32.10 КоАП, мигрант, в отношении которого судом было принято решение о выдворении, может быть помещен под стражу.

«Статья 32.10. Порядок исполнения постановления об административном выдворении за пределы Российской Федерации иностранных граждан или лиц без гражданства

5. До административного выдворения за пределы Российской Федерации иностранный гражданин или лицо без гражданства по решению суда могут содержаться в специальных помещениях, предусмотренных статьей 27.6 настоящего Кодекса»

 

Как можно видеть, не уточняются обстоятельства, при которых выдворяемое лицо заключается под стражу, а срок содержания под стражей до выдворения неограничен, что не может считаться нормальным. Реальный срок заключения иногда исчисляется годами. Таким образом, мера, обеспечивающая решение суда превращается в наказание в виде заключения под стражу на неопределенный срок, часто во много раз превышающий 30 суток – максимальный срок административного наказания в виде ареста.

 

Можно отметить, что число соответствующих судебных решений приблизительно на 15-20% больше числа выдворенных. Часть выдворяемых, незаключенных под стражу, откупается, остается в РФ и проживает нелегально, поскольку теряет все возможности легализации

 

В последние два года в субъектах РФ стали активно организовываться центры для депортируемых и выдворяемых мигрантов. Нормативных документов, определяющих правовой статус подобных мест заключения, не существует. Они образуются по распоряжению местной администрации. Предложения по принятию соответствующих дополнений в КоАП вносятся в Государственную Думу постоянно, но пока не приняты.

 

Под Москвой в пос. «Северный» уже давно функционирует такой центр, куда свозят тех, относительно кого судами Московского региона принято решение о выдворении. Условия жизни в центре крайне тяжелые: унизительное обращение (обыск перед помещением в центр, запрет на письменные принадлежности, телефонные звонки и письма), недостаточное число спальных мест, отсутствие постельного белья и возможности мыться. На питание одного задержанного отводится 12 рублей в день, при этом пища не только скудная, но и очень плохого качества, не хватает ложек. Задержанные едят, используя вместо ложки корку хлеба, или лакая из миски по-собачьи.

 

В других регионах положение в приемниках еще хуже: у некоторых заключенных даже нет матрацев.

 

Из-за отсутствия связи с внешним миром обжалование помещения в центры для депортируемых чрезвычайно затруднено. За редким исключением, оно оказывается возможным исключительно при условии, если родственники, общественные организации или УВКБ ООН осведомлены о задержанном и приглашают для него адвоката.

 

Есть случаи, когда задержание на неограниченный срок удавалось обжаловать и добиться освобождения лиц, ищущих убежища.

 

 

Материально-бытовые условия прохождения военной службы

Военнослужащие по призыву находятся в ведении военных властей. Последние несут отвественность за обеспечение военнослужащих по призыву питанием, медицинской помощью и пр. По данным Комитетов солдатских матерей призванные на военную службы не всегда получают тот уровень бытового и медицинского обеспечения, который можно было бы назвать соответствующим принципу запрета унижающего и бесчеловечного обращения.

 

Рацион питания военнослужащих установлен Уставом внутренней службы и приказом Министра обороны РФ 400 от 22.07.2000г. в редакции приказа Министра обороны № 344 от 29.10.2004 г. «Об утверждении Положения о продовольственном обеспечении Вооруженных Сил РФ на мирное время». Установленная этими документами норма суточного общевойскового рациона составляет 60 рублей, который на 70% состоит из хлеба, овощей и круп. Практика работы с военнослужащими по призыву и их родителями, обращающимися в комитеты солдатских матерей, и исследования, проводимые в 2001-2003 год Хьюман Райтс Вотч, подтвердили, что реальное питание солдат далеко не соответствует даже тому скудному рациону, который предусмотрен нормативами. Ряд факторов в воинских подразделениях негативно сказываются на обеспечении солдат питанием солдат. По мнению Комитетов солдатских матерей к таким факторам относится кража продуктов с интендантских складов и из войсковых столовых. Из-за дискриминационных порядков в воинских частях особенно страдают из-за недостатка пищи, а попросту голодают, солдаты первого года службы.

Из заявления от 06.06.2005 года в Нижегородский областной комитет солдатских матерей рядового воинской части 95105 (г. Выборг) Антона Кошелева: «Питание мне назначено повышенное, но в части это роли не играло. Сначала накладывали себе еду сержанты, а потом, что осталось мы делили между собой. По команде сержантов мы заканчивали прием пищи, не успевая доесть. На человека приходилось по полпорции»

Из обращения 29.11.2005 года в Нижегородский областной комитет солдатских матерей матери рядового воинской части 45935 (С-Петербург) Валерия Бойцова: «Вместо учебы их посылали на разгрузку КАМАзов в колхозы. Во время работы они оставались голодные, их не кормили до вечера»

 

Недостаток питания, который особенно остро испытывают на себе военнослужащие первого года службы, приводит наряду с другими причинами к ухудшению состояния здоровья солдат по призыву. Сохранение и укрепление здоровья военнослужащих по призыву является в соответствии со ст. 326 Устава внутренней службы «одной из основных обязанностей командира в деятельности по обеспечению постоянной боевой готовности…» Ст. 334 Устава обязывает каждого военнослужащего «заботиться о сохранении своего здоровья, не скрывать болезней, строго соблюдать правила личной и общественной гигиены…»

 

Все действия, предусмотренные данной статьей Устава практически невозможно выполнить военнослужащему первого года службы, так как условия, в которых он оказывается, всячески препятствуют этому. Попадая в казарму, новобранец в первый же день лишается всех вещей, которые он захватил с собой из дома, в том числе предметов личной гигиены, так как их открыто или скрытно отбирают старослужащие. Препятствуют соблюдению личной гигиены и такие явления дискриминации молодых солдат, как ограничение времени мытья в бане раз в неделю. Традиция в большинстве воинских частей такова, что сначала моются старослужащие, а потом оставшееся время (до 10 минут) 40- 50 солдат первого года призыва при том, что для мытья отведены только в четырех-пяти душевых кабинах, т.е. на каждого солдата приходилось по одной минуте.

 

О неудовлетворительных санитарных условиях в казармах говорят также заявления военнослужащих и их родителей, которым удалось вывезти своих сыновей из воинской части, о наличии бельевых вшей в форме и нательном белье солдат.

Из заявления в Нижегородский областной комитет солдатских матерей 23.06.2005 г. рядового воинской части 42710 (г. Новочеркасск) Ивана Каравашкина: «Нам дали кровати с грязными одеялами, рваные матарасы и подушки…Не меняли портянки, ходили в грязных, работали без выходных. Не хватало времени постирать форму, помыть ноги, лицо, побриться»

 

Самым распространенным заболеванием новобранцев является заболевание нижних конечностей, вызванное незначительными потертостями из-за неудобной обуви. Эти небольшие потертости при невозможности соблюдать правила личной гигиены (ежедневное мытье ног, предусмотренное ст. 335 Устава внутренней службы) из боязни вызвать неудовольствие старослужащих с последующими «воспитательными» мерами в виде жестоких избиений, превращается в серьезное заболевание, требующее стационарного лечения. Молодой солдат по не писанным правилам внутренней жизни казарм не имеет права войти в туалетную комнату вечером, чтобы совершить вечерний туалет, так как там находятся старослужащие.

 

Ст. 347-349 Устава внутренней службы предписывает военнослужащему при заболевании немедленно доложить об этом непосредственному начальнику и с его разрешения обратиться за медицинской помощью в медпункт полка. Следует отметить, что командование совместно с медицинским персоналом воинского подразделения обязано проводить профилактику и своевременное выявление заболеваний солдат, проводя периодические телесные осмотры и медицинские обследования не менее двух раз в год (ст.341-342 Устава внутренней службы). В действительности проверка здоровья солдат проводится формально или совсем не проводится.

 

Солдатам особенно первого года службы чинятся всевозможные препятствия для обращения за медицинской помощью в медпункт воинской части. Из-за недоступности медицинской помощи незначительные расстройства здоровья солдат, оставаясь длительное время без лечения, часто развиваются в серьезные заболевания.

Примером может служить история сержанта Топкова из воинской части 96160 (г. Буйнакск, Дагестан) , описанная его матерью в заявлении в Нижегородский областной комитет солдатских матерей «…С августа (2001 г.) от сына стали приходить тревожные письма, жаловался на сильные боли в почках. Алешка горстями глотал таблетки и, как только боль немного отступала, опять оказывался в сыром окопе. …врачи в в/ч толком и не осматривали, говорили – мышцы застудил. …В декабре я приехала в часть. Сына своего я не узнала, до того он изменился. Я умоляла начальство отпустить сына в госпиталь, но мне лишь отвечали, что с ним все в порядке. Буквально выкрав сына из части, я с трудом добилась его госпитализации. …В госпитале моему 19-летнему сыну поставили страшный диагноз – злокачественная опухоль 3-й стадии. …В апреле 2002 года его комиссовали, определили первую группу инвалидности…». В июне 2002г. сержант Топков умер.

 

В воинских частях среди офицеров сложилось устойчивое отношение к тем, кто жалуется на свое здоровье, как к желающим просто отдохнуть от службы на госпитальной койке. Это является одной из причин запрещения сержантами – руководителями подразделения обращаться за медицинской помощью солдат – новобранцев. Если солдат все же смог обратиться в медпункт, то это не гарантирует, что ему будет оказана квалифицированная медицинская помощь. Врачи, работающие в медицинских подразделениях воинских частей, часто без должной ответственности относятся к здоровью военнослужащих, заранее уверенные в том, что солдаты просто не хотят служить, поэтому ищут способы уйти из казармы. Это не редко приводит к необратимым последствиям.

Из заявления 11 января .2005 г. матери рядового воинской части 71523 (г. Дмитров Московской области) Михаила Крылышкова: «Вечером 15 декабря 2004 года сына ударили в казарме сзади по голове. Он потерял сознание, очнулся на полу. Какое время был без сознания не помнит. Добрался до туалета. Там несколько раз вырвало. Утром обратился в санчасть. Там сказали, что за полтора года его вылечат и помощи не оказали» После вмешательства Нижегородский областной комитет солдатских матерей госпитализирован в психонврологический диспансер и комиссован.

 

Многие военнослужащие, особенно призванные на военную службу с хроническими заболеваниями, не надеясь на помощь со стороны военных медиков, при обострении заболевания просили родителей выслать им необходимые лекарства. В письмах родным военнослужащие часто жалуются на невозможность получить медицинскую помощь в воинской части.

 

Жалобы на плохие бытовые условия, плохое питание и неоказание медицинской помощи комитеты солдатских матерей регистрируют практически во всех военных округах и во всех видах и родах войск.

 

Существует еще одна проблема, которая усугубляет положение больных солдат в армии, - это неоправданно длительное прохождение медицинских документов по инстанциям для разрешения вопроса о комиссовании больного военнослужащего. Процедура утверждения решения нижестоящей комиссий вышестоящей, и процедура досрочного увольнения с военной службы по состоянию здоровья занимают от одного до трех месяцев. Все это время больной солдат вынужден находится в расположении воинской части, вызывая зависть и неприязненное отношение к себе остальных военнослужащих.

 

Военнослужащие, столкнувшиеся с невыносимыми материально-бытовыми условиями службы или с отказом в медицинской помощи, имеют право направить жалобу в соответствии со ст. 110 раздела V Дисциплинарного устава ВС РФ, утвержденного Указом Президента РФ № 2140 от 14.12.1993г. с изменениями от 03.06.2002г.«110. Каждый военнослужащий имеет право подавать жалобу лично или уполномочивать на это другое лицо о незаконных в отношении его действиях командиров (начальников) или других военнослужащих, о нарушении установленных законами прав и преимуществ, а также о неудовлетворении его положенным довольствием» Обязанности командира по рассмотрению жалобы содержит ст. 116 Дисциплинарного Устава «116. Командир (начальник) должен чутко и внимательно относиться к поступившим предложениям, заявлениям и жалобам. Он несет личную ответственность за своевременное их рассмотрение и принятие мер.

 

Командир (начальник) обязан рассмотреть полученное предложение (заявление, жалобу) в трехдневный срок и, если предложение (заявление, жалоба) будет признано правильным, немедленно принять меры для выполнения предложения или к удовлетворению просьбы подавшего заявление (жалобу); принимать меры по выявлению и устранению причин, вызывающих обоснованные жалобы военнослужащих и других граждан, полнее использовать содержащуюся в них информацию для изучения положения дел в подразделениях»

 

Кроме того, военнослужащие, как граждане России, имеют право в соответствии со ст.4 Федерального закона № 4866-1 от 27.04.1993г. в редакции ФЗ № 197-ФЗ от 14.12.1995г. «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» обратиться в суд: «Военнослужащий вправе в порядке, предусмотренном настоящей статьей, обратиться в военный суд с жалобой на действия (решения) органов военного управления и воинских должностных лиц, нарушающие его права и свободы»

 

Военнослужащий также имеет право обратиться с жалобой в прокуратуру и просить прокурора о применении мер прокурорского реагирования в отношении лиц, нарушивших его права, или о возбуждении уголовного дела в случае причинения ему вреда.

 

Однако, военнослужащие по призыву утверждают, что практически никто не обращается с жалобой на плохие материально-бытовые условия и плохое медицинское обслуживание по нескольким причинам. Во-первых, солдатам с первого дня нахождения в воинской части внушается, что они должны стойко выносить все тяготы военной службы, к которым офицеры относят и материально-бытовую неустроенность военной службы, причем не временную при проведении полевых учений, а ежедневную в стационарных казармах в течение всего срока прохождения военной службы. Во-вторых, руководствуясь ложным пониманием тягот военной службы, сослуживцы – солдаты и офицеры воинской части негативно относятся к тем военнослужащим, которые в соответствии с Уставом направили жалобы: на отсутствие условий для поддержания необходимого уровня здоровья; на недостаточность питания; на отсутствие возможностей поддерживать личную гигиену. В-третьих, направить жалобу в вышестоящие военные организации или в военную прокуратуру солдаты решаются только покинув воинскую часть, в противном случае их ожидают разборки с вероятным рукоприкладством со стороны сослуживцев и офицеров.

 

Даже, если жалоба военнослужащего была принята к рассмотрению вышестоящей военной организацией или прокуратурой, то это не гарантирует объективного разбирательства и принятия законных решений. Жалоба для проверки направляется к командованию воинской части, т.е. к лицам заинтересованным в сокрытии своей собственной несостоятельности в обеспечении нормальных условий прохождения военной службы во вверенной им воинской части.

 

Таким образом, возможность обжалования, предусмотренная законами и Уставом, в условиях безответственности и круговой поруки в армии и органах военной юстиции не является эффективным способом борьбы за право на достойные материально-бытовые условия и на сохранение здоровья во время прохождения военной службы.

 

Ситуация в медицинских вытрезвителях 87

Медицинские вытрезвители в Российской Федерации сохранились со времени существования СССР. Сегодня в России, по информации МВД, насчитывается около тысячи вытрезвителей. Они действуют на основании Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 16 мая 1985 г. "О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения", который не утратил силу и подлежит применению. Согласно этому Указу, "в медицинский вытрезвитель могут помещаться лица, находящиеся в общественных местах в средней или тяжелой степени опьянения, если они утратили способность самостоятельно передвигаться либо могут причинить вред окружающим или себе".

 

Порядок работы вытрезвителей регулируется приказом МВД СССР от 30 мая 1985 г. N 106 "Об утверждении Положения о медицинском вытрезвителе при горрайоргане внутренних дел и Инструкции по оказанию медицинской помощи лицам, доставленным в медицинский вытрезвитель". В шести пунктах приказа сформулированы основания для помещения гражданина в вытрезвитель.

 

В частности, для принятия решения о помещении человека в вытрезвитель сотруднику милиции достаточно застать его нетрезвым и убедиться, что тот непристойно высказывается; находится в общественном месте в неопрятном виде; показывает непристойные жесты; допускает грубые крики; назойливо пристает к окружающим; имеет неустойчивую походку. При этом, действующие нормативные акты и судебная практика не дают четких и непротиворечивых указаний, что именно следует считать грубым криком или неприличным жестом. Кроме того, человек может быть направлен в вытрезвитель, даже если он не совершает вышеперечисленных действий, но находится в средней и тяжелой степени опьянения (средняя степень – это 50–100 г чистого алкоголя, то есть 1,5 л вина или 150–300 мл водки или коньяка). При этом точно установить степень опьянения может только медицинский работник, проводя химический анализ содержания алкоголя в крови в соответствии с Указом Минздрава СССР от 2 сентября 1988 года. Меж тем, решение вопроса о доставлении в вытрезвитель на практике принимается сотрудником милиции до того, как будут произведены соответствующие медицинские исследования.

 

Идентификацию пьяных и их доставку в вытрезвители осуществляет патрульно-постовая служба (ППС) МВД. Сотрудники ППС патрулируют улицы и доставляют в вытрезвители всех кто с их субъективной точки зрения является «достаточно» пьяным. Поскольку основой для доставления в вытрезвитель служат субъективные критерии, нередки нарушения, например:

«В Ставрополе два пожилых пенсионера были задержаны на улице нарядом вневедомственной охраны и доставлены в медвытрезвитель. Анализ показал отсутствие в их организмах алкоголя. Доставить их обратно милиционеры отказались и предложили им подписать бумагу, якобы, что задержанные не имеют претензий, а на самом деле – протокол об административном правонарушении, выразившееся в нахождении в нетрезвом виде в общественном месте. Пенсионеры ничего подписывать не стали и впоследствии подали жалобу начальнику ГУВД Ставропольского края А.Сапрунову. В ответе значилось, что по результатам проведенной проверки действия сотрудников милиции признаны правомерными. Как оказалось впоследствии, медвытрезвитель в связи с переподчинением его УВД г. Ставрополя уже месяц осуществлял свою работу без соответствующей лицензии, разрешающей осуществление медицинской деятельности» 88.

 

«К Уполномоченному по правам человека РФ обратился адвокат Н. с жалобой на действия сотрудников дорожно-патрульной службы и отдела внутренних дел "Войковский" г. Москвы (вх. N Н-358). Адвокат вместе с коллегой П. возвращался с работы на своем автомобиле, которым управлял П. Сотрудники дорожно-патрульной службы, остановив машину, необоснованно изъяли у заявителя водительское удостоверение и другие документы. В ответ на отказ подписать протокол об административном правонарушении Н. был доставлен в ОВД "Войковский", а затем в вытрезвитель, где в отношении него было применено насилие, пытки и причинен вред здоровью» 89.

В законе «О милиции» такое подразделение, как медицинские вытрезвители не предусмотрено. В 1992 году Правительство (постановление от 17.09.92 г. № 723) постановило передать их Министерству здравоохранения, и официально «дома трезвости» стали называться «медицинскими вытрезвителями». Но до настоящего времени (т.е. через 14 лет после принятия соответствующего постановления) фактической передачи этих учреждений Минздраву не произошло, и они продолжают оставаться под контролем ведении МВД. При этом постановление правительства от 07.12.2000 г. временно (до перехода их Минздраву) причислило медвытрезвители к структуре милиции общественной безопасности.

 

Медвытрезвители содержаться за счет регионального и муниципального бюджетов (Приказ МВД от 6 апреля 2005 года №246). В каждом из них введена плата за содержании, размер которой определяется местными властями. На начало 2006 года данная плата составляет от 100 (во Владивостоке) до 400 рублей (в Вологде). В соответствии с письмом Минфина РФ от 26 апреля 2006 года данные выплаты подлежат зачислению в бюджеты региона или муниципалитета, но распоряжаются этими средствами органы МВД.

 

Чаще всего вытрезвители находится в здании милиции, в тех же помещениях где находятся и изоляторы для правонарушителей. Вследствие этого, вытрезвители оснащены системами безопасности, полагающимися не сколько для медицинских учреждений, сколько для мест содержания под стражей. Людей поступивших в вытрезвитель помещают в камеры с тяжелыми дверями, с решетками на дверях и окнах. Нередко вытрезвители находятся в подвальных и полуподвальных помещениях. Например вытрезвитель Октябрьского района г.Новосибирска находится в подвале здания постройки конца 19 века. Вытрезвитель Эжвинского района г. Сыктывкара так же находится в подвале. Условия содержания человека, попавшего в вытрезвитель, не всегда соответствуют принципу уважения человеческого достоинства: помещенным туда не предоставляют постельного белья или выдают грязное, доступ к туалету ограничен, питание и питье не предоставляется 90.

 

С 2002 года было зафиксировано множество фактов насилия в вытрезвителях России. Например

 

В период нахождения в медицинском вытрезвителе при Вахитовском районном управлении внутренних дел г. Казани милиционерами был избит студент Казанского государственного университета гражданин С., который в результате черепно-мозговой травмы потерял память. Заявитель был вынужден длительное время находиться на лечении и не смог должным образом продолжать учебу. После вмешательства Уполномоченного по правам человека в Республике Татарстан решением суда в пользу С. взыскана денежная сумма за нанесение материального ущерба и морального вреда 91.

Доставленный в медвытрезвитель РУВД г. Белорецка А.В. Козлов был избит шестью работниками милиции, в результате чего стал инвалидом. При этом Козлов, по заключению врача вытрезвителя, был трезв, а, значит, вообще не нуждался в услугах этого заведения. Другой задержанный - А.П. Леженин в том же вытрезвителе был подвергнут бесчеловечному обращению, и через два дня после выхода из вытрезвителя умер от полученных побоев 92.

 

Так же нормой в вытрезвителях является то, что для удержания буйных клиентов применяются особого рода кровати с ремнями, не смотря на то, что данные повязки должны быть щадящими и не наносить вред клиенту, работниками милиции применяются ремни, которые причиняют травмы. При этом иногда используются специальные методы привязывания, в том числе привязывание к кровати лицом вниз с заламыванием рук и ног.

Например, А.А.Моисеева после доставления в вытрезвитель в Хабаровске сначала вела себя спокойно, но после помещения её в палату стала кричать, стучать в двери. На требование успокоиться – не реагировала. С целью успокоения Моисеевой и для того, чтобы она не причинила себе телесные повреждения, было принято решение связать её. Наутро её выпустили из вытрезвителя с кровоподтеками обеих рук и плечевого сустава, что подтверждено актом судебно-медицинского освидетельствования…» 93.

В г.Сыктывкаре Максим С. был помещен в вытрезвитель без оснований. Что в последствии было установлено судом. Максим выразил своем возмущение необоснованным помещением в вытрезвитель. В ответ на это сотрудники вытрезвителя привязали его лицом в низ к кровати и продержали в такой позе около двух часов 94.

 

Проблемы предотвращения жестокого и унижающего человеческое достоинство обращения и наказания в психиатрических стационарах России 95

 

Правила и стандарты, а также правовые принципы организации и оказания психиатрической помощи в России утверждены специальным законом Российской федерации «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», принятом в 1992 году.

Действующий закон вводит принцип оказания психиатрической помощи в наименее ограничительных условиях (статья 5 Закона). Для реализации этого принципа на практике существуют объективные сложности, связанные с устройством стационарной помощи, неразвитостью амблуаторной службы, низким уровнем финансирования психиатрии, сложностями с привлечением на работу в стационары квалифицированных специалистов, развитием немедикаментозных средств терапии, сохраняющейся на практике установкой на институционализацию и изоляцию лиц, страдающих психическими расстройствами.

Правительство России провозгласило курс на деинституционализацию психиатрической помощи. Однако этот процесс только начался. Сейчас в стране идет постепенное сокращение мест в психиатрических стационарах (в настоящее время их 166 тыс. коек вместо 192 тыс. в 2003 г.), отделения перепрофилируются под дневные или ночные полустационары, зафиксированы единичные случаи создания психиатрических отделений в общесоматических больницах.

Процесс сокращения коек пока не имеет серьезных отрицательных последствий, за исключением случаев, когда закрывается целая больница, у которой нет альтернативы в данном регионе. Так, например, случилось в Ростовской области, когда одну из больниц закрыли в связи с недопустимыми условиями жизни пациентов.

Однако не произошло переориентирования финансовых потоков внутри психиатрии: больницы по-прежнему получают больше денег, чем амбулаторные службы, они лучше обеспечены лекарствами и специалистами. Амбулаторная помощь развивается очень медленно, практически отсутствуют какие-либо социальные службы для людей с психическими расстройствами.

В связи с этим стационары продолжают оставаться основой оказания психиатрической помощи в России. На практике складывается ситуация, что получить психиатрическую помощь доступнее в стационарах, чем амблуаторно.

Устройство большего числа стационаров в России не позволяет развивать социальные навыки больных и индивидуализировать лечение. Стационарная психиатрическая помощь в России сосредоточена в крупных больницах, рассчитанных на одновременный прием большого числа пациентов. Такой тип построек – это, как правило, один большой многоэтажный корпус – называется казарменный. В этих больницах развита профилизация отделений, но отделения рассчитаны в среднем на 80 человек.

Амбулаторная психиатрическая служба в России сосредоточена в поликлиниках и диспансерах. Обеспечение амбулаторной службы остается неудовлетворительным, из-за чего в поликлиниках часто отсутствует необходимый специалист, а диспансеры плохо обеспечены медикаментами.

Помимо того, что неразвитость амблуаторной службы приводит к перегруженности многих стационаров и противоречит принципу оказания помощи в наименее ограничительных условиях, еще одним следствием являются длительные сроки лечения в стационарах.

Мониторинг, проведенный во всех регионах России в 2003 году, зафиксировал, что врачи стационаров намеренно задерживают выписку, зная, что амблуаторно пациент не сможет закончить начатого курса лечения. Бывший пациент стационара не может получить адекватной терапии амблуаторно, он вынужден оплачивать медицинские препараты, которыми его лечили в стационаре бесплатно. Для многих бывших пациентов это непосильная трата.

Средний срок нахождения и лечения в большинстве стационаров составляет 35-40 дней, чего более чем достаточно для подбора адекватной терапии. Но в некоторых стационарах сроки нахождения в стационаре и лечения являются чрезмерными. Мониторинг зафиксировал, что

В Калмыцком республиканском психоневрологическом диспансере, функционирующем также как стационар, средний срок нахождения и лечения составляет 358 дней. В Троицкой психиатрической больнице (Республика Бурятия) – 332 дня, во Владимирской областной психиатрической больнице №4 – 135 дней.

Чрезмерные сроки нахождения в стационаре также связаны с неразвитостью социальных служб. В соответствии с российским законодательством, стационары не имеют право выписывать пациента из стационара, если у него нарушены социальные связи, отсутствует жилье. В таких ситуациях больница должна определить пациента в психоневрологический интернат – учреждение, совмещающее в себе больницу и общежитие, или в социальные общежития, которые должны быть построены в каждом регионе России (ст. 16 Закона). Социальные общежития предусмотрены для тех пациентов, кто потерял социальные связи, но может жить самостоятельно.

На практике мест в психоневрологических интернатах не хватает, и пациенты вынуждены ждать очень продолжительное время перевода в интернат, а социальные общежития построены только в трех регионах: г. Санкт-Петербург, Ленинградская область, Республика Башкортостан. Помимо этого, неразвитость социальных служб не оставляет пациентам альтернативы жить самостоятельно при помощи опекуна. Пациентам стационаров ничего не остается, только как рассчитывать на появление места в интернате, ожидая которого они продолжают находиться в стационаре.

Например, именно этим – отсутствием мест в интернате – объясняется несравненно большая продолжительность нахождения в психоневрологическом диспансере Калмыкии. 40% пациентов находились в стационаре только из-за того, что ждали освобождения места в интернате, при этом они не нуждались в активном лечении.

Чрезмерная длительность лечения, неразвитость амблуаторной помощи создают ситуацию, когда в большинстве стационаров часть пациентов находится в отсутствии строгой медицинской необходимости. Такая практика также нарушает российское законодательство, в частности, часть 2 статьи 5 Закона предписывает «содержание в психиатрическом стационаре только в течение сроки необходимого для обследования и лечения». При этом необходимо учитывать, что стационарная помощь остается наиболее доступной для лиц, страдающих психическими расстройствами.

Многие больницы строились в советский период и в своей архитектуре отразили представления того времени о психиатрии и психиатрической службе. Приоритет при планировании и организации жизненного пространства в таких больницах отдавался изоляции пациентов и возможностям прямого контроля и наблюдения за ними. Больницы устроены так, что свободное перемещение пациентов серьезно ограничено, в том числе в пределах отделения тоже.

Мониторинг зафиксировал, что все наружные двери отделений, а также двери всех кабинетов закрывались на специальные ключи, и во многих психиатрических стационаров пациенты не могут самостоятельно пройти ни в одно их помещений, включая комнату отдыха. Режим открытых дверей существовал только в некоторых санаторных отделениях, где лечатся люди с пограничными расстройствами.

Распоряжение Минздрава России №92 от 11 апреля 1995 года предписывает переоборудовать окна в психиатрических стационарах. Согласно Распоряжению решетки на окнах должны быть демонтированы, а стекла заменены на специальное небьющееся стекло.

Только в 30 обследованных стационарах из 93 решетки на окнах были демонтированы. В остальных стационарах этого не могут сделать из-за отсутствия финансовых средств на демонтаж решеток и оборудование окон небьющимся стеклом. Некоторые врачи и персонал больниц выражали неудовлетворение переоборудованием окон. Они опасаются, что не могут обеспечить безопасность больных, так как отсутствие решеток может приводить к росту побегов и суицидам.

 

Мониторинг подтвердил, что установка на максимальное ограничение самостоятельной активности пациентов в целях безопасности сохраняется в российской психиатрической службе. Это приводит к ограничениям, иногда необоснованным.

В Калининградской городской психиатрической больнице, Кировской областной психиатрической больнице, Ухтинской городской психиатрической больнице Республики Коми, Читинской областной психиатрической больнице №2, Ульяновской областной психиатрической больнице им. Карамзина окна в палатах для проветривания открывает медицинский персонал.

В том числе, в целях безопасности ограничения затрагивают и вопросы самоидентификации пациентов. Причем ограничения носят не индивидуализированный характер, а затрагивают всех пациентов стационара.

Например, в ходе мониторинга стало известно, что в некоторых стационарах всем поступившим мужчинам вне зависимости от наличия суицидальных намерений сбривают бороды и усы, мотивируя это тем, что у пациента не будет возможности самостоятельно ухаживать за ними. Также руководствуясь соображениями превенции суицидов, всем без исключения пациентам запрещают носит брюки или халаты с пояском.

Дополнительным фактором, стигматизирующим пациентов стационаров, является практика огораживания двориков для прогулок, наличие высоких заборов. Стремление соблюсти требования безопасности во многих случаях накладывает чрезмерные ограничения на взаимодействие пациентов внутри больницы. Мониторинг выявил, что дело доходит до того, что

В Читинской областной психиатрической больнице больные гуляют на балконах с решетками.

 

Во многих стационарах пациентам запрещалось самостоятельно выходить на прогулки. В ситуации, когда во многих стационарах не хватает младшего медицинского персонала, пациенты не могут реализовать своего права на прогулки. Такая ситуация была зафиксирована в Московской областной психиатрической больнице №2.

 

Закон предоставляет государственные гарантии оказания психиатрической помощи лицам, страдающим психическими расстройствами, на принципах законности, гуманности и соблюдения прав человека и гражданина (ст. 1 Закона). Но при этом в Законе отсутствуют гарантии обеспечения элементарных жизненных потребностей, включая медикаментозное обеспечение.

Действующее законодательство не устанавливает никаких нижних границ. На законодательном уровне существует только указание, предписывающее регионам России брать на себя расходные обязательства по обеспечению больниц регионального уровня, которых большинство в России.

Поэтому на практике складывается ситуация, когда положение с правом на достойную среду, с правом на адекватное лечение может различаться в несколько раз в зависимости от финансового положения в регионах.

Большинство стационаров получает минимально возможное финансирование, которое не учитывает и не позволяет развивать психиатрическую помощь в соответствии с современными представлениями. Более или менее финансируются только статьи, связанные с закупкой необходимых медикаментов. Но, например, финансирование программ реабилитации осуществляется в единичных случаях. Из-за чего в большинстве стационаров программы реабилитации не разработаны, а пациенты не могут реализовать своего права на полноценное лечение.

Недостаток финансирования не позволяет стационарам создать благоприятную социотерапевтическую среду в отделениях. Правила оборудования палат, отделений, общей территории больниц и т.п. утверждены специальным приказом Миннздравмедпрома от 11 апреля 1995 года. В ходе мониторинга было выяснено, что эти правила в основном не соблюдаются.

В отделениях ситуация, как правило, характеризуется скученностью в палатах, ограниченным доступом свежего воздуха и естественного освещения, фактическим отсутствием декоративного оформления палат и других помещений стационара, однообразием качества пищи, преобладанием коммунальных зон, отсутствием функциональных помещений для свиданий с родственниками, встреч со священнослужителями, неблагоустроенными территориями больниц и пр.

Жизненное пространство пациента во многих стационарах является недостаточным и не соответствует санитарно-гигиеническим нормам – 7 м 2 на одного пациента. В рамках мониторинга была выяснено, что в некоторых стационарах жизненное пространство пациента ограничено 3 м 2 .

Например, в Красноярской краевой психиатрической больнице в мужском отделении на одного больного приходилось всего 1,5-2,5 м 2 . В Брянском областной психиатрической больнице на одного человека приходиться 1,8 м 2 , в Алтайской республиканской больнице – 1,5 м 2 .

 

Подобная скученность в палатах сокращает эффективность проводимого лечения и нарушает права пациентов на достойную среду.

Многие больницы работают в условиях, когда они вынуждены обслуживать в два раз больше пациентов, чем предполагает расчетная мощность больниц. Например, в Перми, больница, рассчитанная на 660 пациентов, обслуживает 1100.

По данным мониторинга, в Алтайской республиканской больнице были вынуждены срочно выписывать кого-то из пациентов с целью принятия нового пациента, срочно нуждающегося в психиатрической помощи. Более того, в детском отделении могли положить по двое на одну кровать.

Из-за скученности и минимальном жизненном пространстве в отделениях некоторых стационаров, пациенты - инвалиды, нуждающиеся в приспособлениях для передвижения, не могут воспользоваться инвалидными колясками из-за невозможности передвигаться на них по отделению. Они остаются прикованными к постели, ограничены в общении и развитии социальных навыков.

Во многих действующих психиатрических больницах сохраняется казенная обстановка, отсутствует должное оформление палат и отделений, направленной на создание атмосферы, приближенной к домашней.

Мониторинг выявил, что в Воронежской областной психиатрической больнице, Котельнической клинической психиатрической больнице (Кировская область), Кировской областной психиатрической больнице им. Бехтерева, Ульяновской областной психиатрической больнице им. Карамзина и др., отсутствовало какое-либо оформление палат и отделений.

Жилые помещения в стационарах не соответствуют не только современным представлениям о содержании и организации пространства в психиатрическом стационаре, но и не отвечают представлениям о человеческом достоинстве. В особенности, это проявляется в ситуации со средствами и условиями для обеспечения гигиены и отправления естественных потребностей.

На момент проведения мониторинга, в женском отделении Республиканского психоневрологического диспансера Республики Хакасия был оборудован только один туалет с тремя унитазами на 220 человек, в Кировской областной клинической психиатрической больнице им. Бехтерева – один унитаз на 125 человек. Ни в одной из осмотренных в рамках мониторинга больниц не было оборудовано туалетов в палатах.

В самом тяжелом положении оказываются пациенты, которые лечатся в стационарах, где отсутствует регулярная подача холодной воды и не оборудована канализация.

В республиканском психоневрологическом диспансере Республики Калмыкия на момент проведения мониторинга отсутствовало собственное водоснабжение. Воду привозили водовозы, а для того, чтобы пациенты могли принять душ, воду нагревали раз в 10 дней. В Республиканской психиатрической больнице Республики Карелия не поступает холодная вода.

В Красноярской краевой психиатрической больнице №3, психиатрической больнице Ростова-на-Дону, Ярославской областной психиатрической больнице «Афонино» на территории больниц были оборудованы выгребные ямы

Таким образом, в России продолжают работать стационары, в которых средства и условия для обеспечения гигиены и отправления естественных потребностей не отвечают представлениям о человеческом достоинстве.

Скудный интерьер палат и отделений, практическое отсутствие мягкой мебели, минимальное оформление палат и отделений в сочетании со скученностью отделений, отсутствием в нужном количестве средств и приспособлений для гигиены и пр., не могут создать психологически комфортную среду и не соответствуют представлениям о должном качестве социотерапевтического окружении в отделениях стационаров.

 

Законом 1992 года впервые в России был введен судебный механизм, контролирующий вопросы недобровольных мер в отношении лиц, страдающих психическими расстройствами. Таким образом, на законодательном уровне была обеспечена защита от произвольного лишения свободы и обеспечены гарантии неприкосновенности личности. Статья 29 Закона определяет основания для недобровольной госпитализации:

« Лицо, страдающее психическим расстройством, может быть госпитализировано в психиатрический стационар без его согласия или без согласия его законного представителя до постановления судьи, если его обследование или лечение возможны только в стационарных условиях, а психическое расстройство является тяжелым и обусловливает: в случаях, если психическое расстройство человека обуславливает:

а) его непосредственную опасность для себя или окружающих, или

б) его беспомощность, то есть неспособность самостоятельно удовлетворять основные жизненные потребности, или

в) существенный вред его здоровью вследствие ухудшения психического состояния, если лицо будет оставлено без психиатрической помощи».

Все три основания соответствуют международно принятым стандартам в области недобровольных психиатрических мер.

Для того, чтобы судебный механизм контроля за недобровольной госпитализацией заработал на практике необходимо наличие беспристрастного и независимого рассмотрения судами дел о недобровольной госпитализации, объективной медицинской экспертизы состояния поступившего в стационар лица, гарантий своевременного рассмотрение судами дел о недобровольной госпитализации.

Общероссийский мониторинг стационарной психиатрической помощи, который был проведен в 2003-2004 гг., зафиксировал, что практика рассмотрения российскими судами дел о недобровольной госпитализации не дает оснований говорить о том, что суды выносят независимые решения. Как правило, суды ориентируются на мнение врачей психиатров, изложенное в заключении комиссии, обследовавшей поступившего в стационар пациента. Вместо того, чтобы оценивать наличие оснований, перечисленных в Законе, суды пытаются оценивать психическое состояние лица, поступившего в стационар. Поэтому зачастую на практике суд не проводит тщательного рассмотрения дел о недобровольной госпитализации, и его роль сводиться к формальному утверждению позиции врачей-психиатров.

Косвенно на отсутствие тщательности при рассмотрении дел о недобровольной госпитализации указывает тот факт, что зачастую на рассмотрение одного дела уходит минимальное количество времени.

По информации НПА, на рассмотрение одного дела может уходить 3-5 минут. Так, в 2005 г. в Московской психиатрической больнице им. Гиляровского судебное заседание по поводу недобровольной госпитализации проходило в перерыве во время конференции. Заведующая отделением попросила подождать участников конференции 20 минут, время, которое ей было необходимо для участия в судебных заседаниях по поводу 6 дел о недобровольной госпитализации.

Закон требует (статья 32), чтобы лицо, поступившее в стационар в недобровольном порядке, было обследовано комиссией врачей-психиатров в течение 48 часов с момента поступления, заключение комиссии должно быть передано в суд в течение 24 часов, а суд должен рассмотреть дело в течение 5 суток с момента получения документов из больницы. Причем суд, руководствуясь статьей 33 Закона автоматически дает санкцию на нахождение в стационаре лица в течение 5 суток, отведенных на вынесение судебного решения.

На практике срок рассмотрения дел о недобровольной госпитализации суды выдерживают не всегда.

Мониторинг засвидетельствовал, что в 10 стационарах из 93 осмотренных судебное рассмотрение дел о недобровольной госпитализации откладывалось на несколько дней, иногда недель. Это Астраханская область, Краснодарский край, Красноярский край, Московская область, Пензенская область, Пермский край, Республика Карелия, Хабаровский край, Читинская область.

В отсутствие судебного решения о недобровольной госпитализации пациент не имеет реальной возможности обжаловать свое стационирование. Отсутствует предмет обжалования – само судебное решение. В соответствии со статьей 33 Закона право на обращение в суд по поводу недобровольной госпитализации имеет только больница. Таким образом, реальной возможности обратиться с заявлением с момента поступления в стационар, у пациента нет. Пациент вынужден дожидаться решения суда о своей недобровольной госпитализации.

Т. Ракевич, недобровольно госпитализированная в стационар (г. Екатеринбург, Свердловская область) дожидалась решения районного суда в течение 39 дней. Все это время она находилась в стационаре и получала медицинскую помощь. К моменту вынесения судебного решения курс лечения Ракевич был завершен. Получив решение суда о своей недобровольной госпитализации, Ракевич не согласилась с ним и обжаловала это решение в национальных инстанциях. Решение национальных судов не отменило первого решения суда. Тогда Ракевич обратилась в Европейский суд по правам человека. В 2003 году Европейский суд вынес решение в пользу Т. Ракевич. Суд в своем решении, в частности, указал, что отсутствовал независимый правовой механизм, обеспечивающий заявителя независимым от волеизъявления госпитализирующего органа доступом к суду (Статья 5-4 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод). Заявитель не могла обжаловать свою госпитализацию с момента помещения в стационар. Обратиться в суд заявитель смогла только после того, как получила решение суда по поводу своей недобровольной госпитализации.

Возможности своевременного обжалования решения о недобровольной госпитализации сокращаются из-за распространенной пока еще практики, когда копии решения судов не выдаются на руки пациенту и его законному представителю по их ходатайству.

Беспристрастный и независимый характер судебного разбирательства нарушается также тем, что не всегда во время судебного заседания присутствуют все участники процесса, требуемые по Закону. Статья 34 предписывает, что «у частие в рассмотрении заявления прокурора, представителя психиатрического учреждения, ходатайствующего о госпитализации, и представителя лица, в отношении которого решается вопрос о госпитализации, обязательно».

Мониторинг зафиксировал, что во многих регионах суды могут проходить без необходимого участия пациента или его законного представителя.

Например, в Боброво-Дворской психиатрической больнице (Белгородская область), Калининградской городской психиатрической больнице (Калининградская область), Костромской областной психиатрической больнице (с. Никольское, Костромская область), Краснодарской краевой психиатрической больнице (Красноярский край), Красноярской краевой психиатрической больнице (Красноярский край), Московской областной психиатрической больнице (Московская область), Оренбургская областная психиатрической больнице (Оренбургская область), Пермской областной психиатрической больнице (Пермский край), во Владивостокской городской психиатрической больнице (Приморский край), в Санкт-Петербургской психиатрической больнице им. Кащенко (г. Санкт-Петербург), Смоленской областной клинической психиатрической больнице №1 и муниципальной психиатрической больнице (Смоленская область), Троицкой психиатрической больнице (Республика Бурятия), Республиканской психоневрологическом диспансере Калмыкии (Республика Калмыкия), Республиканском психоневрологическом диспансере Кабардино-Балкарии (Республика Кабардино-Балкария), Тверской областной психиатрической больнице №1 им. Литвинова и №2 (Тверская область), Ульяновской областной психиатрической больнице №1 им. Карамзина (Ульяновская область), Хабаровской краевой психиатрической больнице№2 (Хабаровской край) нарушается требование об обязательном присутствии гражданина на судебном заседании по поводу его недобровольной госпитализации.

Гражданин Т. был недобровольно помещен в психиатрическую больницу №4 им. Ганнушкина (г. Москва) в декабре 2005 года. Сразу же было начато лечение нейролептиками, хотя гражданин Т. своего согласия на госпитализацию и лечение не давал. Судебное заседание по поводу недобровольной госпитализации было проведено в срок, но в отсутствие гражданина Т. Правозащитные организации вмешались, и НПА России провела независимое обследование гражданина Т. Результаты обследования НПА показали, что гражданин психическим заболеванием не страдает и не нуждается в психиатрическом лечении. После вмешательства правозащитных организаций, Т. был переведен в другую психиатрическую больницу и на другой день выписан.

В России сохраняется практика, когда лиц, страдающих психическими расстройствами, помещают в стационар, лишь формально соблюдая судебную процедуру. В данном случае суд выступает не как механизм контроля и защиты личности от произвольного лишения свободы и злоупотреблений, а как инструмент изоляции лиц, страдающих психическими расстройствами.

В России разработаны поправки к Закону «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», в случае принятия которых гарантии неприкосновенности личности будут серьезно снижены. В частности, поправки могут привести к тому, что пациенты психиатрических учреждений фактически могут стать гражданами, лишенными свободы на неопределенный срок, в том числе, при отсутствии совершения ими установленных судом общественно опасных действий.

Во-первых, поправки подразумевают, что судебная процедура о недобровольной госпитализации откладывается на 10 дней, если комиссия врачей сочтет психическое расстройство кратковременным. Т.е. предлагается инициировать судебное разбирательство после 10 дней пребывания пациента в стационаре. В тех случаях, если по истечении 10 дней, врачи не сочтут возможным выписать пациента, то тогда будет запущена процедура недобровольной госпитализации. Таким образом больной, не давшей добровольного согласия сразу по поступлении в стационар, может подвергаться недобровольному лечению не менее 16 дней по усмотрению врачей.

Во-вторых, поправки подразумевают, что судебная процедура стационирования отменяется полностью, если психически больной нуждается в лечении, но не способен дать на него осознанное согласие, хотя основания для недобровольной госпитализации отсутствуют и хотя он не признан недееспособным.

В-третьих, снимается запрет на проведение испытаний медицинских средств и методов лечения в отношении тяжелых психически больных, к которым не применяются принудительные меры медицинского характера (меры, налагаемые приговором уголовного суда). Требуется лишь согласие Комитета по этике в области охраны здоровья граждан. Согласие самого больного не нужно.

В-четвертых, снимается необходимая прежде санкция врача при использовании мер физического стеснения и изоляции при недобровольной госпитализации.

В-пятых, ограничиваются полномочия общественных организаций по контролю за соблюдением прав пациентов. Поправками подразумевается, что только «лечебно-профилактическим учреждениям» предоставляется право защищать интересы больных, в том числе в суде. Здесь требуется формулировка «лечебно-профилактическим учреждениям и общественным объединениям».

 

Рассмотрение этих поправок в Государственной думе РФ дважды откладывалось – в 2001 и в 2003 году. Авторы поправок уклоняются от участия в публичной дискуссии и включению в состав комиссии, работающей над поправками, значимой доли представителей от правозащитного сектора.

Сейчас действует Закон в редакции 1992 года, в соответствии с которым пациент, госпитализированный в недобровольном порядке, обладает тем же объемом прав, что и пациенты, поступившие в стационар добровольно.

Но уровень информированности о своих правах остается на низком уровне. В большинстве стационаров информацию о правах пациентов предоставляют в устной форме, о чем делают запись в медицинской документации. Полноценного информирования пациентов не проводиться.

В ходе мониторинга выяснилось, что только в одной больнице из 93 осмотренных, информацию о правах пациентов предоставляли поступившим в стационар пациентам в письменной форме.

Закон (ст. 11) требует письменного согласия от всех вновь поступивших пациентов. Для этого закон обязывает персонал и врачей стационара « предоставить лицу, страдающему психическим расстройством, в доступной для него форме и с учетом его психического состояния информацию о характере психического расстройства, целях, методах, включая альтернативные, и продолжительности рекомендуемого лечения, а также о болевых ощущениях, возможном риске, побочных эффектах и ожидаемых результатах ». Закон уточняет, что проводить лечение можно в отсутствие письменного согласия пациента в том случае, если пациент отправлен на принудительное лечение по приговору уголовного суда, и в случаях недобровольной госпитализации. Но Закон не освобождает врачей от предоставления всем без исключения информации о характере заболевания, о выбранной схеме лечения и пр. Т.е. в не зависимости от порядка поступления в стационар, врачи должны предоставить человеку информацию в полной и доступной форме, как того требует статья 5 (п. 2) Закона: « все лица, страдающие психическими расстройствами … имеют право на: … получение информации о своих правах, а также в доступной для них форме и с учетом их психического состояния информации о характере имеющихся у них психических расстройств и применяемых методах лечения ».

На практике это требование врачей выполняется не всегда, а в отношении недобровольно госпитализированных пациентов как правило не выполняется.

По информации НПА, правозащитной организации, профилизирующейся на вопросах прав лиц, страдающих психическими расстройствами, и ведущий постоянный прием граждан, многие недобровольно госпитализированные пациенты после выписки из стационара не могут точно назвать препараты, которыми их лечили в стационаре.

В России сохраняется проблема фальсификации добровольности при поступлении в стационар. В соответствии с Законом порядок поступления в стационар и лечения осуществляется в добровольном порядке. Осуществление недобровольных мер возможно только по решению суда.

Статья 11 Закона требует от персонала стационаров в доступной, полной и точной форме предоставлять информацию, после чего поступивший в стационар человек дает или не дает своего согласия на лечение. Очевидно, что неадекватные пациенты, не способные в силу своего состояния воспринимать информацию, должны быть госпитализированы в недобровольном порядке и должна быть запущена судебная процедура стационирования. Но вместо этого сохраняется практика, когда поступивших в стационар лиц вводят в заблуждение и таким образом добиваются согласия на лечение. Это формально освобождает стационар от обязанности инициировать судебную процедуру недобровольной госпитализации, тем самым облегчает задачу стационару и врачам.

Мониторинг 2003 года зафиксировал, что в 60 больницах из 93 обследованных, процент добровольных пациентов, выразивших информированное согласие на лечение, составляет до 95-97%. Т.е. в этих больницах только 3-5% недобровольных пациентов. Это очевидно заниженные показатели, так как международная практика говорит о том, что естественным является 15% недобровольных госпитализаций.

Например, в Прохладненской районной психиатрической больнице (Республика Кабардино-Балкария), в Ульяновской областной психиатрической больнице №1 им. Карамзина (Ульяновская область), в Псковской областной психиатрической больнице (Псковская область), Красноярской краевой психиатрической больнице (Красноярский край) 100% пациентов на момент проведения мониторинга лечились добровольно на основе информированного согласия.

Добровольность госпитализации и лечения в психиатрических стационарах на уровне 100% указывает на практику фальсификаций добровольности и фактического отказа от лечения пациентов на основе информированного согласия. Тем самым выхолащивается смысл фундаментального принципа современной психиатрии, основанного на идее активного участия пациента в процессе своего лечения и отказе от идеи опеки над ним.

Длительное нахождение в стационаре усиливает эффект институционализации и способствует последующей социальной дезадаптации пациентов.

Институционализация и изоляция пациентов, а также персонала стационаров усиливается из-за недостаточного распространения практик гражданского контроля за деятельностью психиатрических стационаров.

Мониторинг 2003 года подтвердил предположение правозащитников, что провести независимое наблюдение в психиатрических стационарах будет сложнее, доступ будет более затруднительным, чем в случае с проведением мониторинга пенитенциарных учреждений. В некоторых регионах даже письмо Минздрава России, поддерживающее проведение мониторинга психиатрических стационаров, не помогло правозащитникам получить согласие администраций больниц на проведение независимого наблюдения. Мониторинг 2003-2004 гг. подтвердил, что психиатрия остается наиболее закрытой сферой для гражданского контроля.

Отсутствие постоянных контактов с внешней средой, неразвитость практик волонтерской работы в психиатрических стационарах, отказ от внешнего независимого контроля за деятельностью психиатрических стационаров в сочетании с тем, что большая часть стационаров расположена в рекреационных зонах, указывает на то, что у компетентных властей отсутствует стремление снижать негативные последствия институционализации. Установившаяся практика контактов с внешней средой, отказ от их развития в большинстве стационаров, отсутствие интеграции с местным сообществом также приводят к тому, что контакты с внешней средой не выполняют функции превентивной меры от злоупотреблений.

Одной из гарантий защиты от злоупотреблений и соблюдения прав пациентов психиатрических стационаров должна была стать Служба защиты прав пациентов, независимая от органов здравоохранения. Создание такой службы предписывается 38 статьей Закона «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании». Закон действует с 1992 года, но Служба так и не была создана.

Необходимо отметить, что решение Европейского суда по делу Т. Ракевич стимулировало российские власти начать подготовку законопроекта по внесению изменений и дополнений в законодательство РФ, наделяющих гражданина, недобровольно госпитализированного в психиатрический стационар, правом самостоятельно обратиться в суд с жалобой на необоснованное стационирование.

Во исполнение поручения Правительства РФ от 5 июля 2005 г. № АЖ-П12-3326 Минздравсоцразвития России разработал законопроект, которым должен быть определен порядок гражданского судопроизводства по делам, связанным с обжалованием решений о помещении лиц в психиатрический стационар в недобровольном порядке.

Законопроект предусматривает внесение изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации (ГПК РФ) и в Закон РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании».

ГПК РФ предлагается, в частности, дополнить ст. 306-1 и 306-2 следующего содержания:

« Статья 306-1. Подача жалобы на госпитализацию гражданина в психиатрический стационар в недобровольном порядке или о продлении срока госпитализации гражданина, страдающего психическим расстройством, в недобровольном порядке.

Жалоба гражданина, госпитализированного в психиатрический стационар в недобровольном порядке, или его представителя на госпитализацию в психиатрический стационар в недобровольном порядке или на продление срока госпитализации гражданина, страдающего психическим расстройством, в недобровольном порядке может быть подана в любое время без ограничения срока, в том числе незамедлительно, в суд по месту нахождения стационара.

Ст. 306-2. Рассмотрение жалобы на госпитализацию гражданина в психиатрический стационар в недобровольном порядке или на продление срока госпитализации гражданина, страдающего психическим расстройством, в недобровольном порядке.

1. Жалобу на госпитализацию гражданина в психиатрический стационар в недобровольном порядке или на продление срока госпитализации гражданина, страдающего психическим расстройством, в недобровольном порядке судья рассматривает в течение пяти дней со дня подачи жалобы в порядке, предусмотренном для рассмотрения заявления о принудительной госпитализации гражданина в психиатрический стационар.

2. Рассмотрев по существу жалобу о госпитализации гражданина в психиатрический стационар в недобровольном порядке или о продлении срока госпитализации гражданина, страдающего психическим расстройством, в недобровольном порядке, судья принимает решение, которым отклоняет или удовлетворяет жалобу. Решение суда об удовлетворении жалобы является основанием для выписки гражданина из психиатрического стационара и подлежит немедленному исполнению» ;

 

В Законе о психиатрической помощи предлагается дополнить ст. 29 абзацем вторым следующего содержания:

«Жалоба гражданина, госпитализированного в психиатрический стационар в недобровольном порядке, или его представителя на госпитализацию в психиатрический стационар в недобровольном порядке может быть подана в любое время без ограничения срока, в том числе незамедлительно, в суд по месту нахождения стационара».

 

Законопроект уже прошел первую стадию обсуждения во всех заинтересованных ведомствах (Верховный суд, Минюст России, Минздравсоразвития России, Аппарат Уполномоченного по правам человека в РФ и т.д.), однако, пока вызвал очень много нареканий и несогласий. Законопроект может поступить в Государственную думу РФ не ранее 2007 года.

 

Сейчас пациенты психиатрических стационаров имеют право подать жалобу на действия или бездействия больницы. В соответствии со статьей 37 Закона « все пациенты, находящиеся на лечении или обследовании в психиатрическом стационаре вправе: … подавать без цензуры жалобы, заявления в органы представительной и исполнительной власти, прокуратуру, суд и адвокату ».

 

Но на практике подать жалобу возможно уже после выписки из стационара. Мониторинг зафиксировал, что запрет на цезуру жалоб не выполняется, и, по мнению главных врачей, отправлять по назначению путанно составленную жалобу пациента бессмысленно.

Опрос главных врачей и заведующих отделений, проведенный в рамках мониторинга стационарной психиатрической помощи, выявил, что в некоторых больницах цензурируется вся исходящая корреспонденция. Например, в Республиканской психиатрической больнице Республики Карелия сказали, что «нелепые жалобы в вышестоящие инстанции подшиваем в истории болезни», в Республиканской психиатрической больнице Республики Коми – «Ахинею не посылаем, стараемся не загружать почту каракулями».

 

Вместо того, чтобы выполнять свои обязанности, которые подразумевают, что врачи должны « обеспечивать условия для … направления жалоб и заявлений пациентов в органы представительной и исполнительной власти, прокуратуру и суд, а также адвокату » (ст. 39 Закона), помочь пациенту реализовать свое право, врачи оценивают жалобы пациентов на приемлемость, что не входит в их компетенцию. В результате многие проблемы остаются проигнорированными, а право пациента на доступ к правовой защите - нереализованным.

 

Возможности подать жалобу ограничены также тем, что в большинстве стационаров индивидуальное медицинское досье (карта) практически недоступно для пациента, соответственно пациент не обладает полным объемом информации относительно своего заболевания, медицинских назначениях, схеме лечения и пр. и ограничен в возможностях оспорить те или действия врачей или персонала стационара. Также журналы применения мер физического сдерживания в большинстве стационаров не ведутся.

Мониторинг 2003 года зафиксировал, что в 68 больницах из 93 осмотренных пациенты не могут получить выписки из истории болезни. Таким образом, у лиц, страдающих психическим расстройством, уровень информированности о своем заболевании и смежных с этим сведений (динамика состояния, назначения, схема лечения и пр.) остается крайне низким.

 

Распоряжение Минздрава России «О мерах физического стеснения при оказании психиатрической помощи» предписывает вести журнал применения мер физического стеснения в каждом отделении психиатрического стационара. В этих журналах должно фиксироваться время назначения этой меры, период ее действия, обоснование применения, врач, который назначил такую меру, а также информация о динамике состоянии больного в процессе применения меры сдерживания.

Мониторинг зафиксировал, что в большинстве стационаров таких журналов не ведется. Только в 17% осмотренных стационаров журналы были заведены.

 

Таким образом, фактически отсутствуют возможности контролировать обоснованность, длительность и корректность применения мер физического сдерживания. В тоже время, у пациентов и их законных представителей ограничены или полностью отсутствуют возможности оспаривать назначение мер физического сдерживания.

 

В России отсутствует четко разработанная политика в отношении средств усмирений. Существует только Письмо Главного психиатра России, в котором содержаться рекомендации по видам средств физического сдерживания пациентов. В частности, провозглашен отказ от использования смирительных рубашек. Но поскольку полный запрет на их использование отсутствует – Письмо носит рекомендательный характер, - постольку в некоторых стационарах, в особенности тех, в которых ситуация с обеспечением медикаментами остается нерешенной, смирительные рубашки продолжают являться одним из средств физического сдерживания. Т.е. меры физического сдерживания компенсируют отсутствие лекарств и как следствие неразвитость практик медицинского и ненасильственного сдерживания.

На момент проведения мониторинга смирительные рубашки использовались в Свердловской областной психиатрической больнице №1, Ставропольской краевой психиатрической больнице №2, Хабаровской краевой и Хабаровской городской психиатрических больницах.

Необходимо подчеркнуть, что полностью отказаться от физического сдерживания практически невозможно. Сокращение их применения во многом зависит от наличия достаточного количества лекарственных средств и адекватно подобранной терапии. В определенных ситуациях профессиональное применение физического сдерживания становится более гуманным способом стеснения, чем меры медикаментозные. Принцип оказания психиатрической помощи на идеях партнерских отношений с пациентом, в основе которых лежит информированность пациента, подразумевает, что с пациентом заблаговременно согласовывают методы ограничения его свободы в случаях наступления возбужденных и острых состояний. В российских стационарах такой подход не применяется.

Мониторинг зафиксировал, в большинстве российских стационаров используют мягкую вязку как средство физического сдерживания. Это матерчатые ремни, которыми пациента привязывают к кровати или к креслу. Такая мера используется в случаях, когда возбужденному пациенту необходимо ввести лекарство, а также в случаях агрессии или автоагрессии .

 

В ходе мониторинга стало известным, что в некоторых стационарах меры физического сдерживания назначаются не врачом, а медицинской сестрой и осуществляются без должного контроля со стороны врача.

Например, в Свердловской областной психиатрической больнице №1 меры стеснения может назначить дежурная медсестра .

 

Обучение применению мер физического сдерживания проводится на базе самих стационаров. Специальные программы обучения были разработаны в незначительном количестве стационаров. В большинстве же, персонал, который непосредственно использует меры физического сдерживания, учится их применению по ходу работы в стационаре.

 

Одним из основных способов обучения является передача опыта от медицинских сестер младшему медицинскому персоналу – санитарам. Регулярная работа с младшим персоналом является необходимой частью лечебного процесса. Во многом от профессионализма младшего медицинского персонала зависит соблюдение требования об уважительном и гуманном отношении, исключающем унижение человеческого достоинства.

В ходе мониторинга выяснилось, что во многих больницах введены регулярные ежемесячные или еженедельные занятия с младшим медицинским персоналом по обучению применению мер стеснения, особенностями работы с психически больными, но в условиях большой текучести кадров на должности санитаров эти усилия оказываются тщетными.

 

Проблема младшего персонала является наиболее острой. В целях обеспечения безопасности к работе с психически больными не допускаются лица моложе 18 лет, а также страдающие психическими заболеваниями и хроническим алкоголизмом.

Мониторинг зафиксировал, что эти требования соблюдались не всегда. В лучшем случае отбор происходил на основе справки из психоневрологического (ПНД) и наркологического (НД) диспансеров об отсутствии противопоказаний к работе (например, в психиатрической больнице № 13 г. Москва), в худшем — стараясь заполнить вакансии, принимали на работу лиц с судимостью, страдающих алкоголизмом. В результате возникают ситуации, когда младший персонал психиатрических стационаров становится источником опасности для пациентов.

 

Низкий уровень заработной платы, непрестижность профессии, тяжелые условия не позволяют привлекать на должности младшего персонала квалифицированных специалистов. Условия и возможности для того, чтобы проводить тщательный отбор, на практике отсутствуют. Кроме того, высокая текучесть кадров несовместима с формированием профессиональных навыков у младшего медицинского персонала, из-за чего уровень квалификации остается низким.

По данным НПА случаи агрессии в российских стационарах не являются редкостью. Это является закономерным следствием острой нехватки младшего медицинского персонала и приема на работу должным и тщательным образом не проверенных людей.

Психиатрические стационары в России испытывают постоянный дефицит специалистов. Причем сложности наблюдаются не только с привлечением на должности младшего персонала, то и на должности врачей – специалистов и, в особенности, реабилитологов, психологов, психотерапевтов, специалистов по социальной работе.

В рамках мониторинга выяснилось, что в большинстве стационаров не хватает квалифицированных специалистов. Во всех регионах работает 70-75% врачей от необходимого по штатному расписанию. Поэтому все врачи работают с существенной нагрузкой и получают заработную плату по количеству ставок, которые занимают.

 

Из-за низкого размера заработной платы, полагающейся за одну ставку, работа с постоянной перегрузкой становится выходом, чтобы поддерживать уровень заработной платы врачей на приемлемом уровне.

Результаты мониторинга, проведенного в 2003 г., указывают, что, как правило, один врач обслуживает около 60 пациентов, при том, что действующие нормативы исходят из того, что один врач должен лечить 25 человек.

 

Очевидно, что при такой нагрузке на одного врача очень сложно построить лечение на основе индивидуального подхода к больному, разрабатывать детальные индивидуальные планы лечения, своевременно корректировать схему лечения и пр. Как правило, пациент поступает в стационар, ему снимают острое состояние и медикаментозно стабилизируют достигнутый прогресс лечения.

Современная психиатрия отказалась от идей опеки над пациентами, требует развития немедикаментозных средств лечения, и обязательно, терапии, направленной на социальную активизацию пациентов. Для этого фармакотерапия должны быть подкреплена социотерапией, реабилитацией, арт-терапией, разработанными учебными программами для детей-пациентов клиник.

В большинстве психиатрических больниц отсутствуют специалисты по социальной работе, реабилитологи, психотерапевты и психологи. Именно эти специалисты выводят психиатрическую помощь на современный уровень, добавляя к медицинской составляющей психологическую и

социальную.

Например, по результатам мониторинг, в Брянской областной психиатрической больнице №3 из предусмотренных 10 ставок психологов и 10 ставок психотерапевтов заняты были только две, в Пермской областной психиатрической больнице не хватало психологов, в Чукотском областном психоневрологическом интернате отсутствовали реабилитологи и социальные работники.

В некоторых отделениях классные и игровые комнаты для детей плохо оборудованы – отсутствуют учебные материалы, пособия в количестве, необходимом для всех детей, находящихся в стационаре. Более того, в некоторых отделениях отсутствуют специалисты – дефектологи. Таким образом, нарушается права детей на доступ к образованию и максимально достижимому развитию.

 

Таким образом, основным средством лечения продолжает оставаться медикаментозная терапия. Программы арт-терапии были развиты и применялись только в 34 стационарах из 93 осмотренных.

В силу экономических трудностей многие лечебно-производственные предприятия, созданные и функционирующие при больницах в советский период, были закрыты, из-за чего возможности по проведению терапии занятостью и трудотерапии сокращены. При этом эти виды немедикаментозной терапии являются существенными элементами социальной реабилитации.

Мониторинг зафиксировал, что во многих больницах использовали труд больных, считая это адекватной заменой терапии занятостью и трудотерапии. Пациентов привлекает к уборке территории, к работе на пищеблоке и в прачечной, к ремонтным работах, к уборке отделений и туалетов.

 

Фактически, на практике эксплуатируется труд пациентов, чем пытаются компенсировать нехватку младшего персонала и видят в этом адекватную замену отсутствия программ социальной реабилитации.

 

В тех стационарах, где продолжают функционировать мастерские (подсобное хозяйство), пациенты получают мизерное вознаграждение за свой труд, несопоставимое с оплатой такого же труда за пределами стационара.

Например, в 2003 году пациенты Московской областной психиатрической больницы №2 получали 5-7 руб. в месяц, что эквивалентно 0,30 $, в Санкт-Петербургской психиатрической больнице им. Кащенко – 200 руб. в месяц (7$).

Очевидно, что такое вознаграждение не может быть адекватно затраченным усилиям и несопоставимо со средним заработком за тот же труд.

 

***

 

Проблемы пыток и жестокого обращения в Чечне и на Северном Кавказе 96

Правовые рамки «контртеррористической операции» в Чеченской Республике

 

В первом же параграфе Доклада РФ, посвящённом вооружённому конфликту на Северном Кавказе (п. 36), в качестве законодательной базы "контртеррористической операции" указан не только Федеральный Закон № 130-ФЗ от 25 июля 1998 года "О борьбе с терроризмом", но также документы Шанхайской организации сотрудничества (ШОС): "Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом" 97, и "Соглашение между государствами-членами Шанхайской организации сотрудничества о региональной антитеррористической структуре" 98.

 

Ссылки на документы ШОС вызывают удивление, поскольку эта организация предусматривает принципиально иную, отличную от ООНовской и европейской, систему ценностей: примат интересов государства перед правами человека, - последние объявлены внутренним делом государства. Налицо коллизия двух концепций правового регулирования применения государством силы и ограничения прав человека. Однако более детальное рассмотрение ситуации доказывает своеобразную оправданность этих ссылок: действия РФ в зоне вооружённого конфликта последовательно выводились за рамки международных конвенций о правах человека.

 

Правительство России, с самого начала второй чеченской войны отрицало наличие на Северном Кавказе вооруженного конфликта, пресекая тем самым применение норм международного гуманитарного права. В результате в отношении местного населения заведомо не применялись нормы Второго дополнительно протокола 1977 г. к Женевским конвенциям.

 

Федеральный Закон "О борьбе с терроризмом", в противоречии с Конвенцией, не содержит каких-либо запретов на применении пыток. Более того, в соответствии со ст. 21 Закона предусматривается освобождение от ответственности должностных лиц за причинение ими вреда гражданам. Закон не предусматривает механизмов правовой защиты населения и гарантий соблюдения требований справедливого уголовного процесса. Так, в ст. 24 определен порядок проведения судебных слушаний в закрытых судебных заседаниях.

 

Доклад РФ ссылается на то, что правовая экспертиза Совета Европы не нашла в Законе «О борьбе с терроризмом» противоречий с международными пактами о правах человека, что не соответствует действительности: Совет Европы в своей экспертизе, в частности, рекомендовал внести в Закон существенные поправки, и эти рекомендации не были учтены

 

Ссылки на соответствие ЕКПЧ правового режима в зоне вооружённого конфликта (ограничения свободы и личной неприкосновенности, свободы передвижения, частной и семейной жизни, свободы выражения мнения) в п. 38 Доклада РФ представляются несостоятельными, поскольку не была соблюдена процедура отступления от норм ЕКПЧ и не было введено чрезвычайное положение. Использование же Закона «О борьбе с терроризмом», изначально предназначенного для регулирования локальных и кратковременных операций силовых структур, в контексте длительного (более шести лет) широкомасштабного (десятки тысяч квадратных километров) ограничения прав человека есть не что иное, как произвольное и расширительное толкование закона. Несмотря на установленный законом принцип локального характера антитеррористической операции, его положения применялись в качестве законных оснований при проведении крупномасштабных военных операций с применением оружия большой мощности, и к неизбирательным действиям в регионах Северного Кавказа.

 

Федеральный Закон "О борьбе с терроризмом" был использован, чтобы обосновать применение в ЧР Вооруженных Сил России, не вводя режим чрезвычайного или военного положения, предполагающий соответсувующую санкцию парламента, территориальные и временные рамки, и определённые процедуры парламентского и прокурорского контроля. Действительно, законодательство РФ позволяет при определённых условиях применять вооружённые силы не по прямому назначению. Однако Закон «О борьбе с терроризмом», предназначенный для правового регулирования локальных и кратковременных операций, был применительно к вооружённому конфликту на Северном Кавказе истолкован расширительно и произвольно.

 

Неправовой характер действий силовых структур стал одной из причин продолжающейся массовой практики применения пыток по отношению к гражданскому населению Чечни.

 

6 марта 2006 года Президент подписал новый Федеральный закон № 35-ФЗ «О противодействии терроризму"; ранее, 15 февраля, он подписал Указ № 116 «О мерах по противодействию терроризму». В совокупности эти документы предоставляют властям ещё большие возможности для применения силы, ограничения прав человека и гражданских свобод, не предусматривая адекватных возможностей контроля.

 

 

Пытки, жестокое и унижающее человеческое достоинство обращение как методы ведения «контртеррористической операции» (от «зачисток» до «адресных» операций)

Широкомасштабные боевые действия в Чеченской Республике продолжались с осени 1999 по март 2000 года. До 2003 года продолжались масштабные «зачистки» - «операции по проверке паспортного режима», проводившиеся многочисленными сводными группами военнослужащих вооружённых сил и внутренних войск, сотрудников МВД, ФСБ и Министерства юстиции. Они блокировали населённые пункты, проводили там повальные обыски и массовые неизбирательные незаконные задержания. Задержанных отправляли в созданные рядом с населённым пунктом в месте временной дислокации группировки «временные фильтрационные пункты». Там их обычно подвергали массовым избиениям и жестоким пыткам. Известно много случаев, когда задержанные в ходе зачисток, в том числе и доставленные в фильтрационные пункты «исчезали». Тела некоторых «исчезнувших» потом были случайно обнаружены местными жителями. Применение насилия в ходе задержания, конвоирования и содержания задержанного, а также в ходе дознания и следствия стало правилом для сотрудников силовых структур, пенитенциарной системы и следственных органов. 99 Обычно задержание производилось по максимально жесткой схеме, с применением насилия и угроз применить оружие не только к задерживаемому, но и ко всем окружающим (в т.ч. к женщинам и детям). Основания задержания определялись произвольно – это могла быть национальность, возраст (способность носить оружие), внешний вид или даже потертость на плече (как след ремня автомата). В случае задержания граждан военнослужащими, прежде всего – частями разведки или спецназа, им не гарантировано даже право на жизнь: задержанных убивали, как правило, после "форсированного допроса", т.е., после жестоких пыток – сохранение жизни задержанным просто не предусматривалось. При этапировании задержанных им, как правило, создавались еще более тяжелые, заведомо невыносимые условия, с тем, чтобы исключить саму мысль о попытке побега (связанных людей клали друг на друга штабелями, в несколько слоев, и т. п.).

 

В ходе дознания и следствия с самого начала конфликта практически повсеместно применялись пытки и избиения. Это воспринималось как необходимость, поскольку с самого начала "контртеррористической операции" у правоохранительных органов не имелось оперативных материалов на предполагаемых террористов, и показания задержанного, как правило, были единственным материалом в его деле. Все это происходило на фоне активной античеченской пропагандой и практически полной бесконтрольностью федеральных силовых структур. События в зоне вооруженного конфликта в Чеченской Республике показали, что федеральные силовые структуры воспринимают "пытки" (включая как физические истязания, так и жестокие и бесчеловечные условия содержания, и унижение человеческого достоинства, и т. п.) отнюдь не как нечто недопустимое, но как средство неизбежное, повседневно применяемое и даже желательное.

 

Постепенно, по мере установления контроля над территорией ЧР, по мере создания сети осведомителей, тактика федеральных силовых структур менялась, - от размещения войск рядом с населёнными пунктами и проведения сплошных «зачисток» к «адресным спецоперациям». Вооружённые люди в камуфляжной форме и масках на бронетехнике с замазанными номерами блокировали определённый дом, как правило – ночью, задерживали и увозили людей. Большая избирательность не означала меньшую жестокость: задержанные или, вернее, похищенные, как правило, исчезали.

 

Другая важнейшая современная тенденция – «чеченизация» конфликта. В 2003-2005 гг. в ЧР были сформированы силовых структур, состоящих из этнических чеченцев. Наряду с милицией, были созданы специализированные формирования для борьбы с боевиками, которым делегировано «право» на незаконное насилие. 100

 

Люди, оказавшиеся в руках сотрудников этих структур, также «исчезают» для окружающего мира: их содержат в нелегальных тюрьмах, не оформляя как задержанных или арестованных, и пытают, добиваясь таким образом «признательных» показаний, которые используют для фабрикации уголовных дел. Примерно в половине случаев похищенные бесследно исчезают или же находят их тела. 101 С начала 2004 года для принуждения боевиков к сдаче активно используются угрозы расправы над их близкими и захват их в заложники. 102

 

Жестокие силовые операции против мирного населения в 2004-2005 гг.

В Докладе РФ много говорится об усилиях прокуратуры по наведению законности, содержатся ссылки на многочисленные организационные мероприятия, нормативные и распорядительные документы 103. Но эти формальные усилия были нацелены прежде всего на правовое регулирование проведения "зачисток". Действительно, с конца 2003 года число «зачисток» населенных пунктов резко снизилось. В 2004 г. снизилась жестокость и массовость нарушений прав человека в ходе всех проводимых «зачисток». Однако жестокость некоторых «зачисток» в 2005 году сопоставима с «зачистками» первых лет войны. Ярким тому примером являются события в ст. Бороздиновская, расположенной в граничащем с Республикой Дагестан Шелковском районе ЧР. В станице до недавнего времени там проживало 1118 человек, и из них почти 90% – этнические аварцы:

Днем 4 июня 2005 г. в ст. Бороздиновская военнослужащие батальона специального назначения «Восток», состоящего преимущественно из этнических чеченцев, но находящегося в подчинении Министерства Обороны РФ, провели спецоперацию по задержанию «11 местных жителей, подозреваемых в пособничестве боевикам». 104

В 15 часов в станицу въехали два БТРа и не менее пятнадцати автомашин с вооруженными людьми. Эти люди были одеты в серую милицейскую и камуфляжную форму. Они врывались в дома и заставляли всех мужчин садиться в машины. Их свозили к местной школе, приказывали лечь на землю лицом вниз, заворачивали на головы одежду. Всех, включая пожилых людей, подростков и инвалидов избивали ногами и прикладами автоматов. На земле людей держали почти до 22.00, несмотря на то, что в это время шел проливной дождь. Из слов сотрудников силовых структур мужчины поняли, что их обвиняют в гибели лесника и покушении на главу администрации, произошедшие за два дня до описываемых событий.

Одиннадцать человек вызвали по фамилиям и куда-то увели, с тех пор их никто не видел 105.

Около 22.00 всех остальных мужчин загнали в спортзал школы, там военнослужащие снова избили их дубинками, ходили по спинам. Потом велели оставаться на месте и уехали.

На ул. Ленина было сожжено два дома № 9 и № 11, принадлежащих Назирбеку Магомедову и его сыну Саиду. Также сожгли дом Камиля и Зарахан Магомедовых и дом Магомаза Магомазова, 77 лет. Жену и дочь Магомадова вывели из дома, а старика заживо сожгли.

После отъезда военных, оказалось, что исчезли не только люди, но несколько автомашин. Никто из тех, кто проводил «спецоперацию» не представлялся, но жители узнали одного из сотрудников подразделения, по имени Хамзат (прозвище Борода) который служит в батальоне «Восток» и является лидером местного отделения партии «Единая Россия».

14 июня на пожарище дома Назирбека Магомедова местными жителями были обнаружены обгоревшие человеческие останки. Вызванные сотрудники МВД ЧР сложили их в четыре пакета и попытались увезти. Их окружили возмущенные жители села. В ответ милиционеры избили отца и сына Батаевых, швырнули их в одну из своих машин, а затем проехали по улицам станицы, ведя беспорядочную стрельбу. Батаевых в тот же день выбросили из машины на пути в Гудермесский район ЧР. После этих событий, 16 июня, опасаясь за свою безопасность, 230 аварских семей организованно вышли из Бороздиновской, перешли административную границу с республикой Дагестан и встали палаточным лагерем у въезда в город Кизляр.

По фактам пожогов и убийства и похищения людей органами прокуратуры было возбуждено уголовное дело. На место происшествия выезжала специальная сводная следственная группа, которая работала в Бороздиновской продолжительное время. Учитывая этот факт и активное обсуждение событий вокруг Бороздиновской в прессе, обусловленное скандалом и исходам местных жителей в сопредельный Дагестан, некоторое время оставалась надежда, что это преступление станет искл